Янка Купала - Олег Антонович Лойко Страница 19

винокура, страшно мучится от сознания, что своей избраннице не ровня. Пани Мирослава сразу же уловила, каким могучим душевным порывом рождено стихотворение «Не гляди…». Пани Мирослава глядела, и поэт не стал от нее таиться. Не самой дольносновской красавице, которой он посвятил стихотворение, — Ясь прочел его пани Мирославе. Впрочем, стихотворение вроде бы оказывалось и по адресу: будучи немногим старше Яся, силой выданная родителями замуж за пожилого, больного эпилепсией винокура, сама пани Мирослава до встречи с белорусским поэтом о любви, пожалуй, знала только то, что вычитала из книг. С горящими глазами, взволнованная и несколько смущенная своим душевным порывом, слушала она глуховатый голос Купалы:

Не гляди на меня, не гляди, отойди —

Я боюсь твоего колдовства и огня!

Надо мной ты смеешься… Ступай, не гляди —

Ты погубишь, погубишь навеки меня!

Взгляд очей твоих душу измучил мою.

И с собою мне справиться не по плечу:

То к тебе заспешу, то вдруг стану-стою,

То жалею тебя, то проклятья шепчу.

Не стряхнуть с себя наваждения пани Мирославе: не сам ли Адам Мицкевич ожил перед нею?..

Ты не любишь меня. Ты мечтаешь о тех,

У которых дукаты звенят наяву…

Что же дам я тебе? Я беднее их всех,

Я в скитаниях тяжких на свете живу.

Пани Мирослава знала ту, которую манил звон дукатов. О, будь пани Мирослава на ее месте, она ни за что не повторила бы ошибки Марыли Верещаки[18] — не пошла бы за постылого графа Путкамера. Она пошла бы за этого — «живущего в скитаниях тяжких», за этого — отвергающего в отчаянии свою неразделенную любовь:

Я же буду терпеть и тот день проклинать,

Когда встретил тебя и увидел твой взгляд.

Уходи, не гляди! Это, видно, судьба,

Что вовеки уже ты не будешь моей.

Уходи иль погубишь меня и себя —

Вон бушует во мне кровь сильней и сильней!

— О, если б вы так для меня написали, дорогой Ян! — прошептала пани Мирослава.

Ясь Луцевич покраснел, поднял глаза на пани Мирославу, и, чтобы не выдать, как непривычно порозовели щеки и у нее, пани Мирослава отвернулась к окну.

Стихотворение, посвященное ей, поэт принес назавтра. Оно называлось «Из песен недоли» и было о конвое, который «бредет, сверкая саблями», об арестантах, позванивающих кандалами, о сиротинушке, «у ворот плачущей с голоду, стынущей с холоду», и о самом поэте, о том, что «за работою бесполезною силы губятся неокрепшие». Под конвоем арестантов вели — это и Ясь наблюдал, и пани Мирослава — трактом, мимо винокурни, на Несвиж, Минск едва ли не каждый день. И каждый день у ворот винокурни плакали сиротинушки.

Стихотворение заканчивалось словами:

Эх, и как тут жить

Сердцу чуткому,

Не согретому,

 Одинокому!

На