Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин Страница 18

Можно предположить, что мотивом поступка А. А. Пинко (Ланко) стала элементарная корысть. 26 сентября 1918 г. начальник МГШ Е. А. Беренс направил в Стокгольм бывшему военно-морскому агенту В. А. Сташевскому телеграмму, в которой говорилось: «Прибывший в Петроград Александр Александрович Пинко (Ланко) просит удовлетворить его содержанием за службу за границей, расчета не знает. Следует ли удовлетворить, и если следует, то в каком размере, и за какое время»[224]. В своем ответе от 28 сентября Сташевский писал: «Ланко» удовлетворен жалованием по 8 июля из расчета 800 крон в месяц. Кроме того, ему выдано на дорогу 700 крон»[225]. Можно допустить, что, не получив просимых денег, он таким образом свел счеты с начальством.

Далее события развивались следующим образом. 7 октября на шведском корабле «Готланд», готовившемся отплыть в Финляндию из Петрограда, по распоряжению морского контроля был произведен обыск. Вот что по этому поводу писали «Известия»: «Письмо, зашифрованное № 97, оказалось шпионским донесением английского агента в лондонское адмиралтейство на имя лейтенанта русской службы Абаза. Это письмо было принесено с другими письмами в конверте, адресованном русскому представителю в Гельсингфорсе — Герцу для рассылки по адресам; конверт был доставлен с парохода «Кречет» старшим флаг офицером Чеховичем, который получил его от служащего Морского Генерального штаба Иванова»[226]. Как видим, в сообщении говорится, что письмо направлялось не английскому консулу, а русскому представителю в Гельсингфорсе. Не совсем понятен смысл отправки шифрованного письма таким способом, поскольку было известно, что почта, отправляемая пароходом, проверяется перед отправкой. Здесь следует также уточнить, что в это время между Англией и Финляндией официальных дипломатических отношений не существовало. Еще шла Первая мировая война, и Финляндия следовала в фарватере германской политики. 9 октября финский сейм добился избрания Фридриха Карла Гессенского королем Финляндии[227]. Так что о каком консуле в Финляндии идет речь, не совсем понятно. Консул США в это время имелся в Швеции.

Аресты начались 15 октября. Причем комиссар МГШ С. П. Лукашевич узнал о них через жен арестованных, разбуженный в 3 часа ночи. 15 и 16 октября обыски продолжались в помещениях МГШ, но ничего компрометирующего в эти дни обнаружено не было. По наблюдению Лукашевича, аресты в МГШ произвели тяжелое впечатление на командующего морскими вооруженными силами Республики В. М. Альтфатера и Е. А. Беренса: «Альтфатер тоже смущен и не знает, что делать в связи с этими арестами. Беренс захворал»[228].

17 октября С. П. Лукашевич ходил в ВЧК, «видел арестованным Окерлунда, который накануне находился в Петрограде», присутствовал при опросе задержанных — А. К. Абрамовича, Г. О. Сидорова, Окерлунда. Из допроса начальника военно-морского контроля Абрамовича выяснился низкий уровень в постановке контрразведывательной работы. К тому же обнаружились упущения и злоупотребления по службе[229].

В дневнике С. П. Лукашевича имеется рассказ о том, как он познакомился с перехваченным письмом, на котором строилось обвинение: «В ВЧК было доставлено одно письмо, перехваченное неизвестным мне способом в тот момент, когда оно предназначалось за границу, по всей вероятности, в Стокгольм, Сташевскому. Путем наших шифров приблизительно выяснилось содержание письма. Вот оно: «Шифр 97 Б. Г.

«Сделано: во-первых, состав политической разведки и свод уехавших к Алексееву. Во-вторых, состав испытанных курьеров. В-третьих, организация для радиосвязи, причем телеграммы вам с Царскосельской радиостанции буду шифровать Ключ № 97, гамма ноябрьской таблицы, числа — новый стиль, начинать и кончать мои телеграммы буду: «длинный — буква дн длинный —» предупредите Кардиф нарвон (?) [так в тексте. — А. С.], что эти телеграммы вам. Начну по получению вашего принципиального согласия. Пока вам телеграфировать нельзя, сообщу, когда можно. В-четвертых, организовать всё (?) [так в тексте. — А. С.] для заготовки паспортов, удостоверений, освобождение из тюрем и так дальше. В-пятых, люди с Украины, Крыма, юга, Севастополя поехали к Колчаку. Прошу сообщить, имеете ли известия от них. Пока связь с вами через Веймарна. Получаю сведения о силах и действиях на фронтах из первых рук, прошу сообщить, кому можно о телеграммах и по возможности [их] не упоминать. Называйте меня Петром. Прошу срочных инструкций и денег»[230].

В этом письме, помимо шероховатостей при расшифровке, много иносказаний. Наводит на размышление пункт 5. В нем идет речь о переезде с Юга России офицеров к Колчаку. Неизвестно, для чего они ехали в Сибирь через всю Россию, если под боком был А. И. Деникин. К тому же Колчак прибыл в Омск только 13 октября и стал военным и морским министром Директории. Письмо, если датой его передачи для отправки считать 25 сентября, было написано ранее. Омский переворот произошел 18 ноября и только с этого момента Колчак становится Верховным правителем и фигурой общероссийского масштаба. До этого он являлся вице-адмиралом российского флота и не более того, а для сухопутных офицеров вообще лицом малоизвестным. Отметим также, что текст, приводимый С. П. Лукашевичем, не соответствует тем отрывкам из письма, которые приводит Ю. Х. Тотров, без ссылок на источник[231]. В рассказе Лукашевича предшествующему письму высказывается предположение, что оно направлялось Сташевскому в Стокгольм, и это понятно, поскольку с ним, в отличие от Веймарна, с которым контакты прекратились после его отказа работать с Советской властью, МГШ имел переписку.

Не совсем понятно, кем и когда было написано это письмо. По словам Р. А. Окерлунда, приводимым в газетной публикации, он якобы получил его около 25 сентября вместе с визитной карточкой бывшего начальника Регистрационного отдела МГШ капитана 2-го ранга В. А. Виноградова, уволенного со службы еще в декабре 1917 г., с просьбой организовать его отправку в Гельсингфорс. По официальным данным, он считался утонувшим в Сестрорецке 22 июля 1918 г., хотя мог и скрыться[232]. Правда, не совсем понятно, кто передал Окерлунду письмо.

Однако следствие посчитало Окерлунда автором этого письма, хотя он и не признался в этом[233].

По-видимому, чтобы не быть в эпицентре следствия, В. М. Альтфатер и Е. А. Беренс 21 октября уезжают в Арзамас в штаб Восточного фронта, хотя там у них были и служебные дела, связанные с формированием Астраханской и Нижневолжской флотилий[234].

Тем временем следствие продолжалось. Шли аресты, выемки документов, обыски на рабочих местах подозреваемых. 22 октября в Петрограде арестовали Бибикова, А. И. Богданова, Ю. И. Чеховича, а 26 октября их доставили в Москву[235].

22 ноября комиссар МГШ С. П. Лукашевич и Е. А. Беренс давали объяснения Ф. Ф. Раскольникову по поводу арестов в МГШ. В результате в