Человек не пропал без вести - Абрам Вениаминович Буров Страница 18

Так, конечно, было и в предпраздничное утро 6 ноября. Но на этот раз стремление израсходовать все боеприпасы по наземным целям оказалось роковым; не осталось патронов, чтобы отбить атаку истребителей. Машина молодого летчика была подбита и загорелась.　

Единственное, что заметил ведущий, — это отделившийся от горящей машины черный комок.

ПИСЬМО ИЗ ПОЛЬШИ

Итак, последняя запись в кратком послужном списке Анатолия Панфилова очень скупа: 6 ноября 1941 года не вернулся с боевого задания.　

Пропал без вести…　

Неужели все случившееся после того, как летчик выпрыгнул из самолета, так и останется тайной?　

Как-то позвонили из редакции центральной военной газеты и предложили попытаться установить фамилию одного неизвестного летчика. С этой просьбой в редакцию обратился офицер Войска Польского М. Жешотко, который еще юношей вместе с семьей проживал на советской территории, временно оккупированной гитлеровцами.　

Вот это письмо:　

«6 ноября 1941 года утром немцами был сбит над поселком Красный Бор Тосненского района Ленинградской области советский самолет. Машина сгорела, летчик спасся на парашюте. Видя, что к нему бегут фашисты, он укрылся в крайнем доме на углу Ленинградской улицы. Фашисты окружили дом и предложили летчику сдаться. Он не ответил. Во время попытки врага проникнуть в дом летчик убил одного, затем другого фашистского офицера. Гитлеровцы начали бросать в дом гранаты, изрешетили его из пулемета, затем подожгли. Но и после этого летчик двумя выстрелами убил еще одного гитлеровца. Из объятого огнем дома летчик стрелял по переводчику, который, спрятавшись в канаве, махал ему платком и кричал: «Русс, сдавайся!» Через несколько минут крыша обрушилась и дом сгорел.　

Я наблюдал все с расстояния около 150 метров. Это могут также подтвердить жители поселка Красный Бор.　

На следующий день, раскапывая пепел, мы с товарищем (который жил в этом доме) нашли обгоревшие кости, пряжки и пистолет. Пистолет немцы отобрали.　

Геройски погиб советский летчик. Его верность Родине и мужество стоят в одном ряду с подвигом Матросова и других героев. Если до сих пор его фамилия не установлена и сообщение о его героической смерти не опубликовано, считаю, что это необходимо сделать».　

Утром 6 ноября 1941 года…　

Может быть, это совпадение? Красный Бор ведь совсем в стороне от Сиверской. Но, возвращаясь с боевого задания, группа могла взять курс на Колпино. От линии фронта через Колпино до аэродрома было ближе всего. К тому же летчики никогда не возвращались тем же путем, которым шли на цель.　

Все может быть. Но предположения еще не дают права утверждать. Где же затерян ключ от этой тайны? Ясно ответ могут дать только документы.　

Найти такой документ помогли работники управления кадров Военно-Воздушных Сил Советской Армии, принявшие живейшее участие в этих поисках. К письму очевидца прибавилась официальная справка:　

«По архивным материалам бывшего Ленинградского фронта и донесениям авиационной дивизии, действовавшей на этом фронте, установлено, что 6 ноября 1941 года не вернулся с боевого задания из района Красный Бор летчик штурмового авиационного полка младший лейтенант Панфилов Анатолий Яковлевич, 1923 года рождения, уроженец города Москвы. Исключен из списков личного состава, как пропавший без вести».　

Некоторое время спустя, уже в другом архиве, в давно лежащей без движения картотеке учета летчиков Ленинградского фронта, удалось обнаружить еще одну важную запись. На небольшом плотном листе, после сведений о служебных перемещениях Анатолия Яковлевича Панфилова, значилось: «6 ноября 1941 года сбит истребителями противника в районе Красный Бор — Колпино при возвращении с боевого задания с аэродрома Сиверская».　

При возвращении с боевого задания! Теперь уже сомнений быть не может.　

Так вот кто оказался неизвестным летчиком, так мужественно погибшим в Красном Бору!　

По весенней распутице несколько километров, которые нужно пройти от станции Поповка до места прежнего расположения поселка Красный Бор, кажутся длинными. Снег уже почти совсем сошел, и только кое-где в блюдечках воронок он белеет ноздреватым осадком.　

В этих местах много еще незарубцевавшихся шрамов, оставленных войной. Она не прокатилась здесь, а бушевала, лишь временами притихая, чтобы затем разгореться с новой силой. Рядом проходила линия фронта. Враг не раз пытался продвинуть ее вперед, чтобы захватить　Колпино и еще туже затянуть петлю вокруг Ленинграда. Наши войска, наоборот, старались выиграть каждую пядь земли, чтобы отодвинуть передний край от Ижорского гиганта. Вот почему на этой земле так много следов войны.　

В обширной низине, раскинувшейся между шоссе и железной дорогой, пустынно. Когда-то здесь был большой, весь в зелени поселок. Но после войны его решили не возрождать на старом, болотистом месте. Новые осанистые домики, будто выбравшись погреться на солнышке, длинной улицей вытянулись по бугру. А в низине видно лишь с полдесятка изб. Едва отгремели бои, несколько старожилов, не подозревая, что планировка уничтоженного врагом поселка изменится, вновь обосновались на прежних местах: благо бревен было достаточно, — разбирай немецкие блиндажи и стройся.　

В поселковом совете подсказали, что искать людей, которые могут знать что-нибудь о подвиге летчика, нужно именно на старых местах.　

Из приземистого домика навстречу мне вышла сухощавая женщина. Давно ли она здесь живет? Да, давно. И бои ее здесь застали, не успела уйти. Куда побежишь с двумя малыми детьми и больным мужем? Только потом, в середине ноября фашисты выгнали жителей отсюда, — в каждом они видели партизана.　

Женщина отвечает на вопросы, и лицо ее все больше оживляется догадкой. Не вытерпев, она спрашивает:　

— А вы не об летчике интересуетесь?　

И вот уже мы сидим с хозяйкой дома, Ираидой Ивановной Даниловой, в небольшой комнате. Повернувшись к окошку, она показывает рукой на пустырь:　

— Вот там стоял большой желтый дом Орловых. В него и вбежал этот летчик.　

Из кухни к нашему разговору прислушивается только что вошедший с улицы плечистый юноша. Войдя в комнату, он здоровается и, поборов смущение, спрашивает:　

— Это не про нашего ли летчика?　

Хозяйка с улыбкой смотрит на сына.　

— Да ты ведь не помнишь, четвертый годок тебе только шел тогда.　

— Помнить не помню, а знать знаю, — солидно отвечает парень.　

— Это он прав, — соглашается мать. — У нас все этого летчика помнят. Любого спросите. Вот только имени не знаем, называем просто: наш летчик.　

Услышав имя и фамилию летчика, она в раздумье говорит— Анатолий… Хорошее имя. И человек он хороший, большей силы человек.　

Молча мы идем к тому месту, где стоял дом Орловых. Давно заросший травой фундамент похож на старый окопный бруствер, каких здесь немало. Ираида Ивановна с минуту осматривается, потом показывает, где было крыльцо