Война глазами мальчишки - А. В. Вавилов Страница 18

дня Влас Кириллович Ляхнов, у которого в поселке Коллектив деревни Дуброво жили родственники, поехал туда. Его ждали с затаенным дыханием. И вот Влас вернулся. Его сообщение повергло всех жителей в ужас. Его сообщение о том, что в поселке он не увидел не только людей, но ничего, никого живого, ни одной постройки. Все уничтожено. Как будто это место выбрито. Сам Влас не мог последовательно рассказать о том, что он видел в Дуброве. Через полчаса все население бросилось в лес — настолько испугались люди событий, которые произошли в Дуброве. Мы провели следующий день, т. е. 1-го февраля 1943 года в лесу, на Гороватке, там, где рыли первые окопы в начале войны. Строили тогда убежище неумело. Во время прохождения в нашей местности фронта, в этих окопах никто не находился, но так как в лесу лучших убежищ не было построено, то приходилось довольствоваться низкими, с узкими входами-дверями. В тот день стоял мороз. Обогреться было негде. Костров разводить боялись. На западе гремели непонятные взрывы. Так как мы пробыли целый день в лесу, я заметил, что женщины, собираясь в отдельные кучки, о чем-то переговаривались. Я подошел к одной из таких кучек. Моя тетя Маня, сестра моего отца, сказала: — «Ты только не говори своей матери, но по рассказам Власа Кирилловича, который сегодня был в Дуброво, дом ее родителей сгорел, возле пожарища никого он не увидел. Похоже на то, что все погибли. Но это еще не проверено». На этом разговор был прерван. Всех подобных переговоров моя мать не могла не заметить. Через несколько часов она разузнала от подобных «шептунов» о трагедии в ее родном доме. Ей стало ясно, что произошло в Дуброво. Она тихо заплакала. Никто не утешал ее. Пробыв в лесу до вечера, мы, замерзшие и голодные, пошли домой. Скот был некормленный целый день. К нашему счастью, в деревне было тихо. Врагов не было. Со страхом люди постепенно начали заниматься домашним хозяйством. Мы в страхе прожили ночь в деревне. Была зловещая тишина. Наступило утро. Мороз держался прежнего уровня. Через несколько часов мать собралась с силами и пошла в сожженное Дуброво. К ее приходу на пепелищах в деревне бродили люди. Они опознавали кости своих родных. Среди этих людей она нашла дочь Мочаловых. Она собирала обуглившие косточки своей матери. Со слов оставшегося в живых Дмитрия Кузьмича, ее отца, она определила место гибели матери. Так, они вместе с моей матерью опознавали останки своих близких людей. Мать определила по рассказам Дмитрия Кузьмича, которые передавала его дочь Евгения Дмитриевна, косточки своей матери Натальи Ивановны. По рассказам, в момент расстрела, она пыталась скрыться в другой части пятистенки. Нашла в углу, возле обгоревшей кровати косточки своей сестры Любы. Евгения Дмитриевна собрала косточки малолетнего племянника, который был подле своей бабушки во время расстрела. Это был сын его брата Василия Дмитриевича Мочалова, находившегося в то время в отряде «За свободу». Женщины собрали косточки своих близких и захоронили на кладбище в деревне Малахи. Это было в нескольких метрах от недавно захороненных членов семьи Гречухиных, злодейски расстрелянных в сарае деревни Гречиха. Здесь были другие жители. Многие хоронили останки своих близких, погибших в деревне Дуброво. После похорон, люди, отупевшие от горя, пытались вспомнить минувшие дни. Во время этих разговоров стал вырисовываться зловещий образ жителя деревни Дуброво Мочалова Тимофея Петровича, по прозвищу «Кухаря».　

Все сходились на том, что по его доносам совершалась трагедия в Дуброво. Во время карательной операции многие жители деревни видели его, показывающего прибывшим карателям какие-то бумаги. Проверив их, каратели не тронули его, а взяли к себе в помощники. Тимофей проводил карателей по деревне, указывая дома партизан. Последующие события подтвердили их предположения. Тимофей или просто «Кухарь» был тайный осведомитель гестапо. По постановлению фронтового суда он расстрелян.　

После посещения деревни Дуброво и похорон своих близких, мать пришла домой едва живая. Она не могла даже раздеться. Мы ей помогли это сделать. Едва попробовав пищи, она легла в постель. На второй день после похорон, мать пыталась вновь пойти в Дуброво, но не смогла. Тогда пошел туда я. Поднявшись на могильную гору (так называется холм, отделяющий поселок Коллектив от деревни Булахи), я увидел странную картину, которая породила у меня страх. Моему взгляду было не на чем остановиться. Хотелось увидеть, что-нибудь знакомое. Передо мной предстала черная, холмистая, голая пустыня. Только кое-где выделялись бывшие трубы очагов, иногда повалившиеся или разрушенные. Никогда я не видел даже в кино такой страшной картины. Я двигался в сторону бывшего дома своего деда. Теперь я потерял реальные ориентиры и шел по инстинкту. Вот прошел большое пепелище. Я вспомнил, что тут стояло помещение начальной школы. До дома моих родных раньше было сто метров. Только так, напрягая свои мозговые извилины, я брел в нужную сторону. На холме, где раньше были строения дедушки, теперь кажущимся значительно низким, я обратил внимание на следы от лыж. Они выступали выше, близ лежащего снега. У меня мелькнула мысль, дети мертвы, а их след на снегу остался. А кругом жуткая тишина. Оставшиеся в живых жители, похоронили близких и теперь, где-то собравшись вместе думают о том, что им делать дальше. Раньше я сюда ходил с матерью, а иногда и один к моей бабушке. А вот теперь пришел, а она ушла на тот свет… опять безысходное чувство охватило меня. Я медленно стал бродить по пепелищу дома моих родных. Я тщательно всматривался в те места, где они лежали после расстрела, вспоминая рассказ Дмитрия Кузьмича, присутствующего в момент расстрела. Рассматривая это место, я увидел среди золы маленькую белую пластинку. Взял ее руками и поднес ближе к глазам. Эта пластинка оказалась пуговицей от рубашки, которую носил мой дедушка. Значит моя мать, собирая кости дедушки, не заметила этой пуговицы. Вне всякого сомнения, она подобрала бы эту бесценную вещицу. Потом, бродя по бывшему огороду, я наткнулся на что-то черное, виднеющееся из-под снега. Оказалось, что моя тетя Люба в последнее время перед приходом фашистов, спрятала в снег свои сапоги. Когда я держал ее сапоги в руках, почему-то подумал, что эти сапоги могут пригодиться, когда я пойду в партизанский отряд. А то, что я уйду в отряд, для меня было решенным делом. И хотя, эти мысли тогда были утопией, через полгода я был действительно в партизанском отряде. Когда я пришел домой, меня мать встретила радостно. Она начала с интересом расспрашивать о Дуброве. Потом замолчала и тихо