Допинг. Запрещенные страницы - Григорий Михайлович Родченков Страница 178

Брайан Фогель был так взбудоражен новым материалом, что стал менять фактуру фильма, почти забыв про Ланса Армстронга. Ему очень хотелось отснять моё объяснение про открывание „берегкитов“ с флаконами в руках, но где взять флаконы, ведь они остались в РУСАДА, в Москве. Никита Камаев вслед за Хабриевым ушёл в отставку в декабре 2015 года, но я всё же позвонил Никите и простодушно попросил прислать мне парочку „берегкитов“. Никита отказался и стал занудно учить меня жизни, утверждая, что флаконы с кодовыми номерами отслеживаются по всему миру и что немедленно встанет вопрос: откуда русадовские „берегкиты“ появились в Лос-Анджелесе?

“Ты узбагойся [успокойся], — с интонациями Comedy Club отвечал я ему, — в Лос-Анджелесе даже Терминатор появился; хватит мне сказки рассказывать!» В итоге Никита отправил две упаковки новых «берегкитов» на адрес Брайана в Малибу. Делая это с явной неохотой, Никита обмолвился, что идёт на такую уступку только потому, что скоро ему понадобится моя помощь — он приступил к написанию книги о фармакологических, то есть допинговых, программах в СССР и России; необходимы будут мои консультации для сверки данных и подтверждения важных фактов. Я сразу сказал ему, что такую книгу надо писать осторожно и лучше не в России и, самое главное, нельзя никому говорить об этом, особенно по телефону. Так что «берегкиты» мы получили уже после его внезапной и странной смерти, наступившей 14 февраля 2016 года. Но это я забежал немного вперёд.

16.2 Смерть Никиты Камаева. — Виталий Степанов

Перед Новым годом, 30 декабря, Тимофей Соболевский и Олег Мигачёв сочетались браком. Я снимал всю церемонию на видео и был счастлив вместе с ними. Так что новый, 2016 год оказался волнующим и снова невероятным. После моего интервью в чёрной кофте на фоне книжного шкафа, первого и массивного «слива» сочинских историй, мне стало легче. Записав на камеру свои откровения про наши ночные замены в Сочи, очухавшись и осмыслив, к чему это всё приведёт, я понял, что мы готовим страшную бомбу для всего спорта. В Москве, в бесконечной суете, под гнётом ежедневных директорских обязанностей, мне было не до глобальных обобщений и размышлений о будущем спорта и допингового контроля. Я был занят другим: лишь бы сегодня выстоять и завтра без бед отбиться. Но в Калифорнии времени было навалом, голова моя проветрилась и заработала с новой силой, мне снова начали сниться невероятные цветные сны. Однако для безопасности я переехал в другой дом, в Санта-Монику; теперь неподалеку от меня была знаменитая Деревянная лестница — я спускался по ней к океану и бегал трусцой вдоль пляжа. Фантастика!

И тут начались странные события. Результаты расследования убийства Александра Литвиненко были опубликованы 21 января; его, вне всяких сомнений, отравили полонием по личному указанию Путина. И министр Мутко вдруг проснулся и поведал миру, что мы с Тимофеем уехали в Лос-Анджелес; это случилось 27 января, и все подумали, будто мы улетели в США именно в этот день. Затем позвонил Никита Камаев и рассказал: 3 февраля скончался Вячеслав Геннадьевич Синёв, первый директор РУСАДА, предшественник Никиты, которого он сменил в 2011 году. Позвонила сестра Марина — 10 февраля в Адлере внезапно умер Юрий Думчев, мой друг со времён спартакиадной сборной школьников Москвы образца 1976 года, ровесник Синёва.

И что им не жилось!

Внезапная смерть Синёва расстроила Никиту, он позвонил в РУСАДА и попросил вывесить на сайте некролог, но его обидно отшили и дали понять: ты нам больше не указ и вообще теперь никто. Никита стал жаловаться мне, какие все вокруг сволочи и твари. «Вот тоже мне, бином Ньютона, какое открытие! — отвечал я с дружеской издёвкой. — А то ты не знал, что в Москве одни склочники, приспособленцы и подхалимы. Михаил Булгаков давно про это писал, только ты этого не замечал, когда был директором и все перед тобой ходили на задних лапках, выгибали спинки и мило улыбались».

Никита добавил, что временно перестал работать над книгой о советском и российском допинге, так как надо найти издательство и человека, который помог бы с её переводом на английский язык. Тут я не выдержал и набросился на него: «Ты вообще соображаешь, что делаешь? Ты заденешь и взбесишь столько людей, у тебя появится столько врагов, ты даже представить себе не можешь! У тебя есть домик в Валенсии, вот езжай туда и пиши, только каждую неделю делай несколько копий написанного и прячь по разным углам и друзьям. Потому что домик может внезапно сгореть вместе с компьютерами и всеми твоими документами и материалами. Сколько страниц ты написал?» — спросил я у него. Никита сказал, что написал страниц пятьдесят, а затем просто поразил меня новым сообщением: оказывается, он писал не на компьютере, а сразу на бумаге — авторучкой Montblanc, моим подарком ему на 50-летний юбилей. Он даже скриншоты страниц не отснял, да и вообще не собирался копировать и прятать копии — ибо в отличие от меня он «не параноик и не паникёр, а нормальный человек». Уезжать из своего дома на Круглом озере он не собирался, он жил там со старой 85-летней мамой, ей нужен постоянный уход. Остаток зимы и весну он будет сидеть с ней и писать книгу.

Я тоже сидел дома, в Санта-Монике, и писал книгу, у меня набралось уже страниц семьдесят, но работа шла медленно, мой английский не позволял писать с достаточной скоростью и при этом выражать словами все оттенки смысла и переживания. Закончив несколько страниц, я возвращался к написанному и раз за разом переделывал большие куски текста. И вот 14 февраля, не успел я сесть за свою писанину, как вдруг вякнул мой телефон — пришло какое-то сообщение. Смотрю, читаю и не понимаю: Гриша, Никита умер. Звоню ему, мне отвечает Анна, его жена, плачет и говорит, что Никита пришёл с лыжной прогулки, почувствовал себя плохо, прилёг, потом позвал её и объявил, что умирает. Никита был в сознании и говорил Анне, мол, удивительно, насколько всё получилось просто и банально — он умирает дома на руках у жены, и ещё сказал, что любит её. Глотая слёзы и хлюпая носами, мы проговорили целый час. Ведь только вчера я дважды говорил с ним, он мне видео прислал, как возился в лесу с заглохшим снегокатом и прутиком прочищал что-то в моторе.

В день смерти Никита с утра был в хорошем