Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина Страница 17

Ведь это его жизнь и судьба! Неужели могут разрушиться все те воздушные замки, которые он построил в своей душе? Нет, не может у него быть другой возлюбленной и другой супруги, кроме Маши! Страшное напряжение и полное непонимание другой стороны возникли в его отношениях с Екатериной Афанасьевной… Все это стало давить на Машу. Жизни без Жуковского она – его создание – не могла себе и представить. Но она не могла себе представить – еще больше – и неповиновения материнской воле. Она хорошо знала, что мать, с ее железным характером, никогда не изменит раз принятое решение… Чувство безнадежности и обреченности вошло в отношения двух любящих сердец, отчего еще большую нежность стали они испытывать друг к другу…

В этом отчаянном состоянии Жуковский вернулся осенью в Москву и приступил к своим обязанностям редактора журнала «Вестник Европы». Как ответственный редактор, он целиком подчинил журнал своим вкусам и стал почти единственным его автором. Жуковский писал собственные статьи, сказки, стихи. С огромным воодушевлением он переводил статьи и повести с немецкого и английского для «Вестника Европы».

Журнал Вестник Европы. 1807 г.

Друзья помогали, но совсем не в той мере как бы Жуковскому хотелось. Александр Тургенев прислал написанное им еще в 1803 году «Путешествие русского на Брокен» (описание горного массива Гарц с историческими отступлениями) и часть неизданных записок Антиоха Кантемира (об английском короле и его министрах). В первых четырех номерах московская поэзия представлена была произведениями Алексея Мерзлякова. Потом начали появляться стихи Вяземского, Давыдова, Дмитриева, Батюшкова, Василия Пушкина. Жуковский решил помещать в журнале гравюры с картин известных европейских живописцев, сопровождая их собственными объяснениями. Вообще ко многим материалам делал он краткие или развернутые примечания. На обложке каждой части, состоящей из четырех номеров (по два в месяц), помещался гравированный портрет какого-нибудь исторического лица. На обложке первого номера поставил Жуковский портрет Марка Аврелия.

Вот, наконец, вышел первый номер журнала: «Вестник Европы, издаваемый Василием Жуковским». Формат небольшой. Бумага синяя… Много раз перелистал Жуковский свежеотпечатанную книжку. «Как это случилось? – думал он. – Когда успелось?» Он огляделся: стол, стулья, вся комната загромождена книгами, тетрадями. Вдруг увидел, что за окном – ночь и круглая луна в темном зимнем небе… Но странно, не подумал ни о славе, ни о том, что вот все же на твердую землю встал он, а подумал о Маше, – и ее глазами еще раз перечитал синеватые страницы. Ему казалось, что довольно бы тиснуть и всего один экземпляр – только для Маши.

А любимая Маша пишет ему из Белёва письма сдержанно-грустные (каждое письмо ее проверяет строгая «маменька»). «Время свое провожу я очень весело… Время мое удивительно как скоро летит… Беспрестанно бываю с маменькой, и всем нам очень весело, – пишет она. – Только гораздо было веселее, когда ты был с нами. Теперь я никак не надеюсь скоро опять тебя видеть – Вестник разлучит нас по крайней мере на год! Очень грустно об этом думать! Пожалуйста, пиши ко мне почаще… Не нужно тебе сказывать, как мне весело получать твои письма… Помнишь ли, мой милый друг, как было весело как ты меня учил рисовать. Когда-то опять это будет. Милый мой Базиль, когда приедешь ты к нам… Прощай, мой милый друг, будь здоров, весел и люби меня по-старому» (сбоку приписка: «С каким нетерпением мы ждем Вестника – этого пересказать нельзя; маменька уже подписалась на него»). Сколько раз тут написано «весело»! И сколько оттенков таится в этом слове, и нигде нет его настоящего значения.

Одинокий, несчастливый редактор и поэт обращался со страниц журнала к неведомым читателям. Но уж так неизбежно получалось, что писанное про себя и для себя, то, что разделено душой с родной душою, начинало излучать свет на всех, как бы ища в толпе сочувствия, отзыва, любви…

Книжка открывалась программной статьей «Письмо из уезда к издателю», которой он придал особую форму: в ней создал Жуковский портрет пожилого провинциала Стародума, который рассуждает о назначении журнала. Он утверждает, что «польза журнала – не говоря уже о приятности минутного занятия – состоит в том, что он скорее всякой другой книги распространяет полезные идеи, образует разборчивость вкуса, и, главное, приманкою новости, разнообразия, легкости незаметно привлекает к занятиям более трудным, усиливает охоту читать, и читать с целью, с выбором!.. Охота читать книги – очищенная, образованная – сделается общею; просвещение исправит понятия о жизни, о счастии; лучшая, более благородная деятельность оживит умы». В словах этого выдуманного провинциала Жуковский высказал свою цель. И начал идти к ней…

Когда вышла из печати вся первая часть, Жуковский тут же отдал переплести несколько экземпляров и выслал в Белёв. «Вестник всех нас восхищает, прекрасно! прекрасно! – писала Екатерина Афанасьевна Жуковскому. – Базиль, мы уже все раза по три его прочли». Отозвалась и Марья Григорьевна Бунина: «Мы, мой друг, – пишет она, – все без ума от твоего Вестника, не только читаем, но даже учим».

Весной этого года Екатерина Афанасьевна сообщила Жуковскому, что Маша усердно переводит повесть Марии Эджворт «Прусская ваза», а Дуняша (ее кузина – Авдотья Петровна Киреевская) «поправляет и помогает». Этот перевод Жуковский напечатал в «Вестнике». В отдалении от Маши еще сильнее охватила его любовь к ней. Она для него всё – любая мысль, любая мечта связаны с нею.

В 1808 году Маше исполнилось 15 лет. Для Жуковского – знаменательное событие. Две его сказки, напечатанные в «Вестнике Европы» этого года – «Три сестры» и «Три пояса», приурочены к пятнадцатилетию Маши. Их героиням, Людмиле, как и Минване, «минуло пятнадцать лет». Каждая из них, как и Маша, «была не красавица», скромна и простосердечна. Подобно Золушке, благодаря чарам волшебницы она затмила во дворце пышность своих сестер и достигла счастья. «Какая привлекательная скромность, какой невинный взгляд, какая нежная, милая душа изображается на лице ее, приятном, как душистая маткина душка!» – говорили окружающие. «Маткиной душкой» в Белёве называли полевую фиалку. Зейдлиц обратил внимание на написанную Жуковским в «Вестнике Европы» статью под названием «Кто истинно добрый и счастливый человек?» (1808 год). Жуковский отвечает на этот вопрос так: «Один тот, кто способен наслаждаться семейственной жизнью!» В этом признании, по мнению Зейдлица, хранится ключ к объяснению многих событий в жизни Жуковского. Зейдлиц остановился еще на одной статье – «О нравственнной пользе поэзии», в которой Жуковский излагает свои понятия относительно нравственности (моральности) предмета и самого сочинителя. Эти понятия были