Именем братвы. Происхождение гангстера от спортсмена, или 30 лет со смерти СССР - Евгений Владимирович Вышенков Страница 17

Ленинград, 80-е,

на груди – мечта каждого советского спортсмена

Я мечтал быть чемпионом, чтобы в мою честь сыграл Гимн СССР. Когда я смотрел по телевизору, как выигрывали наши спортсмены, то у меня наворачивались слезы, я был абсолютно советским человеком, мечтал быть членом партии, правда, больше потому, что очень хотел получить высшее образование.

В центре я уже встречал фарцовщиков, они мне казались смелыми и более умными, чем я, но жизнь за бугром меня не интересовала. Так же безразлично я относился к такому слову, как «Мальборо», а вот джинсы хотел носить, но у меня не было 100 рублей. Я не хотел быть похожим на фарцовщиков, моими кумирами были Казанкина, чемпион по боксу Вячеслав Яковлев, Дитятин. Я бы за Родину порвал.

СВЯТЫЕ БУКВЫ

Конечно, советские спортсмены не знали, что такое преторианец. Вот мой товарищ по команде считал, что Наполеон и Бонапарт – два персонажа. Поэтому и были преторианцами. Они шли гордо по зарубежным странам, на их куртках сияли аббревиатуры «РСФСР», «СССР», и они знали, что иностранцы смотрят, видят, понимают и боятся. Они не читали никакие материалы съездов партии, да от них это и не требовали. Они редко брали в руки газеты, ну, может быть, только «Советский спорт». Они редко слышали про диссидентов, и уж точно им в голову не пришло где-то искать запрещенную литературу. Они выполняли другую, как им казалось, важнейшую задачу – славить и расширять империю.

Как-то раз, а было мне лет семнадцать, я зачем-то пообещал прийти на день рождения к однокласснице Люде Величко. За полчаса до конца тренировки в школе высшего спортивного мастерства я попросил у тренера разрешения уйти пораньше. Даю честное слово, попросил о таком первый раз за десять лет. Он построил команду, поставил меня напротив всех, как бойца, бросившего оружие, и начал: «Вышенкову надо, видите ли, на день рождения к Люде Величко. Конечно! Это нам всем надо через пару недель обыграть ЦСКА, а ему к Люде Величко!» И так далее. Я стоял красный от стыда, мне хотелось смыть позор кровью. На фронте я бы тут же бросился с гранатой под танк.

Прошло более сорока лет. Но как только где-нибудь – по телевизору или где-то – я слышу фамилию Величко, меня передергивает. Я вспоминаю тот ужас. Будто сейчас вернется с того света мой тренер и опять спросит с меня. Это же тоже была вера в святого, чей лик висел на иконостасе той красной религии.

СЛАБОСТЬ ДИПЛОМА

Несмотря на значительные бонусы по отношению к достатку простого совслужащего, уже к концу 70-х спортсмены все же поняли – работники торговли «зарабатывают» несоизмеримо больше. Единственное, что могло бы компенсировать эту несправедливость, – это социальный статус и то уважение, которое советское общество отдавало героям силы. Однако времена, когда миллионы искренне переживали за победы советских сборных, прошли. К тому же век спортсмена короток, а профессии он так и не приобретал. А к двадцати пяти годам государство с ним рассчитывалось: диплом о высшем образовании есть, все – в добрый путь.

Но пойти в НИИ и на производство для них было так же противоестественно, как скрипачу – на разгрузку вагонов. В официанты подались единицы. Во-первых, профессия казалась зазорной, во-вторых, в официанты брали лишь по серьезной протекции. Но официальная советская карьерная лестница ничего лучше им предложить не могла. Зато к концу 70-х они пригодились торговым работникам, у которых оказался избыток «левых» денег.

Обида

ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПРИНЯТО

Но в 80-х, будто в том Древнем Риме по имени СССР, уважение начали оказывать не легионерам в шрамах, а гетерам. Раз так, то посмотрим, что вы скажете варварам. Тем более что под руку спортсменам попалось привлекательное предложение.

Мир дефицита касался всего стоящего, праздничного, а бары и рестораны уверенно стали уже в 70-х годах практически запретными для советского трудящегося. В принципе, еще со сталинских времен кинематограф подчеркивал отношение советской власти к увеселительным заведениям. Если враг хотел завербовать нашего человека, то всегда пытался это сделать в ресторане. Если казнокрад тужился склонить честного пролетария к хищениям, то выбирал именно ресторан. А если в «Девяти днях одного года» молодые физики-ядерщики и заглядывали туда в 60-х годах, то их там уже не уважали, скверно обслуживали. Культовая фраза из «Бриллиантовой руки» – «Наши люди в булочную на такси не ездят» – про то самое. А к концу 70-х в закрытых ведомственных инструкциях милиции рестораны и бары именовались предельно конкретно – «места концентрации антиобщественного элемента и сбыта краденого». По большому счету, оно так и было.

Советский правильный человек в этих местах чувствовал себя чужим. Ему было некомфортно смотреть на завсегдатаев – уверенных в себе хозяйственных и торговых работников, кто не особо смотрел на цены в меню, на каких-то непонятных персонажей с опасными лицами, резвящихся девиц. Официанты же, понимая уровень его кошелька, буквально намекали на выход. «Цыпленок табака, коньяк три звездочки, мороженое пломбир. Что еще, товарищ?!» – свысока, фактически презрительно диктовала ему официантка. Трудовой народ, конечно, мог туда заглянуть. Допустим, свадьба, банкет по случаю защиты диссертации. Но на этом и хватит.

Но это были реакции ненужных клиентов. Внутри же у работников общепита были проблемы и посложнее. Кроме своего рода купцов, негоциантов, способных прогулять свою зарплату за вечер, так как в день мясник, например, зарабатывал на леваке и поболе, в ресторанах обосновался преступный мир. Это ломщики, шулеры, те же спекулянты, фарцовщики, валютчики, а самое главное – представители воровского крыла. Так называемые фартовые, игровые, пиковые. Если хозяйственные работники только сорили деньгами, ну, может быть, заодно и хамили, то блатные требовали немедленного, как бы сословного почитания. Могли и не заплатить, могли ударить, могли и вазу с салатом кому-нибудь надеть на голову. Хотя бы метрдотелю. Для них официант не был важным существом. Блатные вообще только себя называли людьми. Все остальные – или обслуга, или фраера.

Правила игры советского общепита были далеки от декларируемых. Настоящий директор треста ресторана и столовых любого района Ленинграда должен был сам решать все вопросы. Хочешь, чтобы под прилавком и в меню красовался продуктовый дефицит, импортные сигареты – сам договаривайся с базой. То есть плати сверху. Хочешь модную музыку – сам покупай аппаратуру. Выбили у тебя стекло – твои проблемы. Посетители шалят – не надоедай милиции. Хочешь лояльности отдела по борьбе с хищениями социалистической собственности – сам знаешь. Иначе ты просто не хозяин. По закону работать может каждый дурак.

ВОРОТА

Тем временем в