Жизнь Петра Великого - Антонио Катифоро Страница 17

сын хана[261], с большим войском хорошо вооруженных тартар. Ничуть не устрашенные этим, московиты атаковали вражеские войска с такой яростью, что обратили их в бегство. Российские войска пустились в погоню за неприятелем и приблизились на расстояние пяти лиг[262] от Перекопа. Хан, которого его сын своевременно предупредил через гонцов о приближении московитов, стремительно оставив Венгрию, поспешил назад в свои земли и появился в виду противника с сорока тысячами всадников, разделенными на несколько отрядов. И тогда московиты, окруженные со всех сторон тартарской конницей, решили выставить перед своей пехотой заслон из фризских лошадей и гарцевать на них перед пехотными траншеями, тем самым их охраняя. Некоторые отряды тартар решились атаковать российскую конницу: та, испугавшись, укрылась за обозом. Тартары, воодушевленные этим, опрокинули часть войска противника и, без сомнения, разгромили бы его окончательно, если бы боярин Долгорукий [Ruca][263] не подоспел на помощь со своими людьми. Бесстрашие этого военачальника московитов так обескуражило варваров, что те обратились в бегство. В то же время генерал Шереметев на левом фланге перешел в атаку с такой храбростью, что тартары были вынуждены отступить, хотя и сумели захватить некоторую добычу. Тогда мужество вернулось к московитам, и они продолжили движение к Перекопу и, приблизившись к городской артиллерии, приступили к осаде. Хан, который, как и положено хорошему военачальнику, умел использовать в сражении ум не менее, чем руки (Non minus est Imperatoris superare consilio quam gladio[264][265]), сделал вид, будто хочет вступить в переговоры с московитами, и сумел под разными предлогами затянуть дело так надолго, что за это время у противника закончились припасы, и русские, не будучи в состоянии дольше оставаться в этой бесплодной степи, которая, к тому же, была намеренно опустошена самими тартарами, оказались принуждены снова вернуться домой несолоно хлебавши[266]. В связи с этими событиями в Москве из приверженности к лести и бахвальству[267] уже начали готовить публичные празднества в честь победы Голицына над тартарами и изгнания их в Крым за Перекоп[268].

В то время сторонники царя Петра, узнав о беременности царицы Прасковьи[269], убедили главу своей партии, который достиг уже полных шестнадцати лет, также вступить в брак[270]. Царевна Софья предприняла все меры, чтобы расстроить этот замысел, но тщетно[271]. Петр 29 января[272] 1689 года сочетался браком с Евдокией Федоровной [Eudosia Federovna][273], дочерью боярина Федора Лопухина [Fedoro Lapuchim][274], из старинного боярского рода. В следующем году она родила ему сына[275]. Эти меры полностью разрушили планы великого канцлера, в отсутствие которого противная ему партия усилилась настолько и сумела так дискредитировать его действия в качестве министра и полководца, что по возвращении его из похода Петр отказал ему в аудиенции[276]. Для Софьи немилость ее фаворита стала ударом: защищать его от царя означало самой лишиться царской милости, оставить вовсе без поддержки — дать понять всему свету, что все ее планы пошли прахом, а возможно, были попросту выданы посвященными в них людьми в надежде вновь обрести благоволение царя. Эта предприимчивая женщина пустила в ход все средства: подобострастие, лесть, посулы. В конце концов ей удалось добиться того, что царь Петр допустил Василия к целованию руки, хотя большой пользы ему в том и не было, потому что пришлось проглотить горькие упреки, от которых ему нечем было оправдаться[277]. Однако царевна нашла в себе силы на новое предприятие: чтобы полностью оправдать в глазах публики своего фаворита, она стала просить у царей позволения вознаградить всех тех, кто хорошо послужил родине в последнем походе. Единственной ее целью было собрать вокруг себя значительное число сторонников за счет того самого государя, которого она собиралась устранить. Царь Петр, начавший уже понимать, что значит править государством, воспротивился этому намерению, указав на то, что желательно было бы сначала ему внимательно изучить заслуги, а уж после раздавать награды. Однако Софья совершенно этого не хотела, потому что ее целью было представить оказанные благодеяния как собственную заслугу. Поэтому она с такой настойчивостью и энергией упрашивала братьев, что вынудила Петра позволить ей действовать так, как ей было угодно[278].

Добившись этого позволения, Софья составила перечень дарений вместе с Голицыным: он был во главе списка. Голицын получил полторы тысячи крестьянских дворов в разных краях. Щедрые подарки получили и другие бояре из партии царевны. Офицерам достались подарки в соответствии с чином каждого из них — ей удалось облагодетельствовать даже совершенно не ждавших этого некоторых господ, чтобы привлечь их на свою сторону. Щедроты эти произвели два различных последствия. Унижение, которое царевне пришлось испытать, чтобы добиться разрешения их проявить, заставило ее задуматься о том, насколько ограниченна ее власть, и она не без оснований заключила, что вскоре ей предстоит лишиться ее окончательно. Всё это не могло не показаться весьма обидным даме, которая привыкла полновластно распоряжаться всем со времен болезни царя Федора, не встречая ни малейшего сопротивления. В то же время у царя Петра и его приближенных открылись глаза, когда они увидели щедрость, с которой царевна расточала милости людям всех чинов и званий, и им стало ясно, сколь многочисленно и могущественно ее окружение, к тому же возраставшее с каждым днем. Особенно их беспокоило то, что на ее сторону склонялась основная часть войск, и прежде всего стрельцы.

Каждая сторона оценивала ситуацию по-своему, и каждая предприняла шаги, чтобы упредить другую. Нарышкины здраво рассудили, что рискуют потерять все, если попытаются одним ударом сокрушить власть царевны и канцлера, и решили действовать окольными путями. Царевна, внимательно следившая за всем происходящим, поняла, что на руинах ее могущества Петр выстраивает собственную власть, которую уже несколько раз применил против нее самой и многократно — против ее клики. И вот, не сомневаясь в том, что в конечном счете будет отстранена от власти, если позволит всему идти своим чередом, она начала уже раскаиваться в том, что последовала слишком осторожным советам Голицына. Она пригласила фаворита в свои покои и, преувеличивая степень нанесенного ей братом оскорбления, когда тот отказался предоставить канцлеру аудиенцию и долго не хотел позволить ей раздать столь малые награды, отчетливо дала ему понять, что «он станет первой жертвой надвигающейся катастрофы, если будет медлить и дальше». Министр, который был не менее догадлив, чем царевна, не мог отрицать, что ее предположения не были лишены