Евгений Андреевич Беренс (1876–1928). На службе России - Анатолий Васильевич Смолин Страница 16

бассейне Балтийского моря за исключением Невской губы, то в этом случае Мурманское побережье приобретает первостепенное государственное значение для морской торговли и обороны. При этом особо подчеркивалось значение его западной незамерзающей части. В то же время в докладе обращалось внимание на то, что эта территория всегда принадлежала России. По договору, треть этой наиболее западной береговой полосы передавалась Финляндии, тогда как на Балтийском побережье она владела 800 верстами береговой черты, на которой навигация продолжалась круглый год. В свою очередь Петроградский порт функционировал только 6 месяцев в году. Таким образом, морская торговля перемещалась на Мурман. Для обороны этого района сюда следовало передислоцировать военный флот с Балтики, которая теряла свое значение в результате потери Эстляндии, Лифляндии и с признанием независимости Финляндии. В то же время уступка Финляндии западного побережья полуострова Рыбачий не давала возможности организовать оборону с моря.

Как мы видим, Е. А. Беренс и В. М. Альтфатер исходили из государственных интересов России, в то время как руководство большевиков рассчитывало на интернационализм и классовую солидарность рабочего класса, не учитывая при этом, что и в рабочем классе могут быть сильны националистические настроения, не чуждые и социал-демократам Финляндии. Однако прибытие по просьбе буржуазного правительства Финляндии германских войск и флота, а также шведских добровольцев предрешило победу белофиннов, отодвинув решение вопроса о Печенге на будущее[204].

В связи с высадкой немецких войск в Ганге 3 апреля 1918 г. нависла серьезная угроза над Балтийским флотом. Еще до появления германских войск советское командование начало готовить к уходу основную часть флота в Кронштадт. Непосредственное руководство «Ледовым походом» и прямые сношения с командующим Балтийским флотом А. М. Щастным осуществлял находившийся в Петрограде начальник МГШ Е. А. Беренс. По его поручению в Гельсингфорс перед отходом последнего каравана судов выезжал его заместитель В. М. Альтфатер для переговоров с командованием флота. Затем он выехал в Москву, где координировал деятельность НКИД, Беренса и командующего флотом[205].

После прихода флота в Кронштадт и Петроград перед его командованием и политическим руководством страны встала непростая задача, связанная с использованием кораблей и личного состава. По условиям Брестского мира русские военные корабли не могли выходить из своих портов до окончания войны. Такая ситуация вела к деморализации личного состава, о чем не могли не знать военные и политические руководители Советской республики. Вот как описал ситуацию с прибывшими в Петроград кораблями в своем дневнике от 28 апреля 1918 г. один из жителей города Г. А. Князев: «Тяжелое зрелище открывается с Николаевского моста. Суда русского флота с обеих сторон моста приткнулись к набережным. На мачтах болтаются красные флаги... На одном из истребителей на палубе сушится белье, и не только мужское, но и женское. Очень откровенно развеваются по ветру женские принадлежности туалета. «Шикарные» матросы гуляют по набережным»[206].

Поэтому сразу после прихода флота в Кронштадт и Петроград, 21 апреля, под председательством начальника МГШ Е. А. Беренса состоялось совещание. На нем присутствовали: командующий Балтийским флотом А. М. Щастный, начальник службы связи Н. П. Новопашенный, начальник оперативного штаба командующего флотом М. А. Петров, временный заместитель члена Верховной Морской коллегии В. Ф. Полухин, комиссар МГШ С. П. Лукашевич, комиссар Балтийского флота А. С. Штарёв, главный комиссар Балтийского флота Е. С. Блохин. Перед его участниками стояла задача определить состояние личного состава и возможности флота по организации самообороны в восточной части Финского залива.

В нашем распоряжении имеется краткая фиксация выступлений, сделанная С. П. Лукашевичем во время заседания, а затем 6 декабря 1918 г. перенесенная им в дневник[207]. Естественно, встает вопрос, насколько полно и без исправлений он это сделал. Ответить на этот вопрос нельзя, поскольку отсутствуют материалы для сопоставления. Та краткая запись, которую мы имеем, не дает полной картины и аргументации позиции присутствовавших на совещании. Тем не менее, основные идеи, прозвучавшие в ходе дискуссии, выступают достаточно отчетливо.

Первым выступал Е. А. Беренс. Он подчеркнул сложность политической обстановки, объяснявшейся Брестским миром и близостью Финляндии. Решение конфликтов, возникавших с Германией, начальник МГШ видел в создании смешанной комиссии и посылкой в Берлин военно-морского агента. Беренс также отмечал несовершенство в работе НКИД в морской области, поскольку этим занимались не специалисты. Политика правительства в отношении Брестского мира, по его мнению, сводилась к неуклонному соблюдению этого договора. В связи с этим МГШ был обязан беспрекословно выполнять все его пункты, касавшиеся флота. Он также обращал внимание на запутанность политической конъюнктуры, ссылаясь на Украину и Финляндию. Беренс также подчеркивал вынужденность Брестского мира и намерение новой власти по строительству вооруженных сил. Вместе с тем он поддержал мнение С. П. Лукашевича и М. А. Петрова о необходимости готовиться к войне с немцами[208]. Беренс также заметил, что флот входит в общую систему обороны Петрограда, которой на то время руководил генерал-лейтенант А. В. Шварц. Таким образом, вопрос о поддержке сухопутных войск снимался.

Вместе с тем в выступлениях А. М. Щастного и М. А. Петрова упор делался на политическую самостоятельность флота. По мнению Петрова, совещанию предстояло выработать такие предложения, которые «должны быть окончательно утверждены Правительством»[209]. Таким образом, флот предъявлял ультиматум правительству, на что любое уважающее себя правительство пойти не могло. В то же время в позиции Е. А. Беренса по вопросу о войне можно усмотреть противоречие. С одной стороны, он поддерживал правительство, по точному исполнению Брестского договора, с другой — сочувствовал идее подготовки к войне. Хотя как начальнику МГШ ему приходилось учитывать различные политические зигзаги.

В ходе дискуссии А. М. Щастный огласил проект своей декларации на случай нападения со стороны Германии или Финляндии. Однако даже весьма воинственно настроенный М. А. Петров заявил: «Чтобы решиться на такой шаг, нужно спросить у правительства его мнение, так как вопрос весь сводится к тому: быть или не быть новой войне»[210]. Однако, как человек здравомыслящий и только что совершивший переход с флотом из Гельсингфорса в Кронштадт, он понимал, что с этим личным составом никакой войны не выиграть.

Здесь следует отметить, что, несмотря на принятие Брестского мира, призывы к революционной войне с Германией имели широкое хождение как среди левых коммунистов, так и левых эсеров и анархистов и не могли не влиять на командование флотом. В результате совещание единогласно приняло решение об обороне Петрограда и Кронштадта, но окончательное решение оставило за правительством.

Достаточно бурно проходило обсуждение вопроса, связанного с дисциплиной во флоте. Однако позиция Е. А. Беренса по этой проблеме либо не прозвучала, либо не была зафиксирована. За введение единоначалия, упразднение выборных организаций, отмену выборного начала командиров выступали А. М. Щастный, М. А. Петров, Н. П. Новопашенный. Они также ратовали за роспуск данного состава флота и набор новых людей. Что касается упразднения судовых комитетов, то в этом вопросе Щастный и главный комиссар Балтийского флота Е. С. Блохин проявили полное единодушие, признавая,