Антон Чехов - Полина Ребенина Страница 16

интонаций, рассказал ему, в чем дело, и, стараясь как можно вежливее выражаться, попросил его принять меня, так как мне грозит гавриловский амбар, а я хочу учиться. Он поднял бритое лицо, спросил меня, почему не пришли сами родители; я ответил что-то очень удачное, и он, подумав, сказал: „Хорошо, я принимаю тебя. Начинай ходить с завтрашнего же дня. Только скажи кому-нибудь из своих, чтобы пришли за тебя расписаться“». Трехверстное расстояние от гимназии до своей квартиры мальчик уже не шел, а летел, не чуя под собой ног от радости. Узнав, что Миша опять стал гимназистом, все домашние очень обрадовались и с тех пор о нем с гордостью говорили: «Миша сам себя определил в гимназию».

Вопрос о плате за учение позднее решился сам собой. Павел Егорович работал в это время писцом в амбаре Гаврилова в Теплых рядах. Как было заведено в семье, после занятий Миша бежал отцу помогать. Откуда-то приехал купец для закупки товаров у Гаврилова и, увидев Мишу, заговорил с ним, задавал вопросы, и окончилось дело тем, что он уехал и в ту же зиму умер. А перед смертью сделал доброе дело – завещал Мише на образование по пятидесяти рублей в год.

На Пасху 1877 года обрадовал семью своим приездом в Москву Антоша. Москву ему показывал брат Миша, и, к его удивлению, этот город произвел на Антона самое благоприятное впечатление. Из-за отсутствия денег на обратный проезд он зажился в Москве и уехал с медицинским свидетельством о болезни, которое выдал ему через брата Александра доктор Яблоновский. Гостя у своих, Антон рассказывал брату и сестре о таганрогской гимназии, о проделках товарищей, о дружбе с учителями, и это заставляло Мишу страдать от зависти, ибо в московской гимназии была совсем другая атмосфера.

Тогда народовольцы повсюду активизировали свою деятельность и произошли одно за другим несколько покушений на Александра II. И как ответная мера, в Москве и Петербурге развертывалась реакция. В Министерстве просвещения стала господствовать доктрина, что страх влечет за собой уважение, а уважение всегда переходит в любовь. Внушая воспитанникам страх, гимназическое начальство думало этим возбудить в них любовь к правительству, и среди педагогов нашлись энтузиасты этого дела. Одни из желания послужить Отечеству, другие по глупости, а третьи из простого садизма стали своих учеников «воспитывать». Михаил позднее вспоминал, какой скандал разразился в гимназии, когда у двоих его одноклассников нашли роман Чернышевского «Что делать?».

Труднее обстояло дело с возобновлением образования для сестры. За пропуском всех сроков и за полным отсутствием мест ее решительно нигде не принимали. Но и тут все окончилось благополучно. Сестре удалось тоже самой определить себя в учебное заведение и завершить курс со званием домашней учительницы по всем предметам. Затем она поступила на Высшие женские курсы Герье и успешно окончила их. С большим восторгом слушала она таких профессоров, как Ключевский, Карелин, Герье, Стороженко. Миша, переписывая для сестры лекции, окунулся в неведомые для него науки. Казалось, что от пребывания сестры на Высших женских курсах Герье изменилась и сама жизнь всей семьи. Сестра сдружилась с курсистками, завела себе подруг, они собирались у Чеховых и читали К. Маркса, Флеровского и многое другое, о чем тогда можно было говорить только шепотом и в интимном кругу. Все эти милые девушки оказались как на подбор интересными и развитыми. Некоторые из них стали друзьями семьи надолго. За одной из них, Юношевой, ухаживал Антон Павлович, провожал ее домой, протежировал ей в ее литературных начинаниях и даже сочинил ей стихотворение:

Как дым мечтательной сигары,

Носилась ты в моих мечтах,

Неся с собой судьбы удары,

С улыбкой пламенной в устах… И т. д.

Наконец, после почти двухлетних поисков места, отцу удалось получить настоящую должность все у того же И. Е. Гаврилова по письменной части, с жалованьем по 30 рублей в месяц и с правом жить и столоваться у него на дому в Замоскворечье вместе с другими его приказчиками, чем отец и воспользовался. Старший брат Александр уже давно отошел от семьи, художник Николай учился в Училище живописи и жил вместе с соучеником Ф. О. Шехтелем, брат Иван готовился в сельские учителя. К семье Чеховых прибавилась еще и тетя Федосья Яковлевна, которую они выписали из Таганрога. Жили в крайней бедности, меняли квартиры и в 1879 году наняли себе помещение в подвальном этаже дома церкви Святого Николая на Грачевке, в котором пахло сыростью и через окна под потолком виднелись одни только пятки прохожих. В эту-то квартиру и приехал 8 августа 1879 года Антон, окончивший курс таганрогской гимназии.

8. Университетские годы

Ожидали приезда Антона еще весной, тотчас по окончании экзаменов, но он приехал только в начале августа, задержавшись по серьезному делу в Таганроге. Это серьезное дело состояло в том, что он хлопотал о стипендии в 25 рублей в месяц, которую учредила как раз перед тем Таганрогская городская управа для выпускников гимназии, отправляющихся получать высшее образование. Эти 25 рублей в месяц были для семьи Чеховых, конечно, очень серьезным подспорьем. Стипендию выплачивали за треть года, что означало выдачу на руки сразу 100 рублей. Таким образом, Антон приехал в Москву не с пустыми руками; кроме того, зная стесненное положение семьи, привез с собою еще двух нахлебников, своих товарищей по гимназии В. И. Зембулатова и Д. Т. Савельева.

Приехал он в Москву раньше их, один, как раз в тот момент, когда младший брат Миша сидел за воротами и грелся на солнышке. Михаил вспоминает: «Я не узнал его. С извозчика слез высокий молодой человек в штатском, басивший. Увидев меня, он сказал: „Здравствуйте, Михаил Павлович“. Только тогда я узнал, что это был мой брат Антон, и, взвизгнув от радости, побежал скорее вниз предупредить мать». Все бросились к Антону, начались объятия, лобзания, а Мишу тут же послали в Каретный ряд на телеграф, чтобы сообщить отцу в Замоскворечье о приезде брата. Вскоре явились и Зембулатов с Савельевым, началось устройство помещения для постояльцев. Затем гурьбой отправились смотреть Москву. Миша был чичероне, водил гостей в Кремль, все им показывал, и все сильно устали. А вечером приехал отец, ужинали в большой компании, и всем было так весело, как давно уже не было.

В молодости Антон Павлович слыл «русским богатырем». Рост его был около 184 см, то есть был он значительно выше среднего роста, особенно для того времени, еще не затронутого акселерацией. Был румяным, сильным, широкоплечим русским молодцем. Уже в наше