Виндзоры и война. Трагедия королевской семьи - Александр Ларман Страница 16

Но куда большее впечатление на Линдси произвела королева. Вместо того чтобы кипеть праведным гневом, она говорила «с острой болью и страданием, которые были так простодушно выражены и глубоко прочувствованы». Она призналась, что испытывает не столько гнев, сколько горе, и, несмотря ни на что, по-прежнему привязана к «Дэвиду». «Он так изменился, – с печалью добавила она, – а ведь когда-то он был так добр к нам». Линдси писал: «При всей своей доброте она не проронила ни единого слова в защиту “той женщины”… и я был ею глубоко тронут»[140].

Спустя менее года правления нового короля, Линдси составил о нем следующее мнение: «Он напоминает средневекового монарха, у которого в изгнании живет ненавистный соперник, претендующий на трон». Правда, аналогия эта была неполной, и Линдси тут же делал оговорку: «Не думаю, что Георг жаждал трона больше Эдуарда; и если он сейчас на нем, то лишь благодаря чувству долга, коего Эдуарду недоставало, а не из-за любви к власти, которая, как порой кажется, у Эдуарда все же была». И все же, отмечал он, обстоятельства, в которых очутился Георг VI, во многом повторяли судьбы его предков. Король испытывал «тревогу за будущее, обостренную чувствительность, подозрительность» и мучился вопросом, чего же на самом деле добиваются Эдуард и Уоллис, приходя к неутешительному выводу, что в их паре верховодит она. Против нее он оставался «яростно предубежден»[141].

Но, сгорая от гнева, король был бессилен помешать визиту брата в Германию. Несмотря на растущую международную напряженность, обе страны формально оставались в мире, а намерения Эдуарда, пусть и наивные, выглядели вполне достойно. Поездка, организованная под патронажем Бедо и Лея, была назначена на 11–23 октября. Кульминация намечалась на предпоследний день: Эдуарда и Уоллис должны были принять в Берхтесгадене. Именно там, в своей горной резиденции, их с нетерпением ждал фюрер, горевший желанием познакомиться с обоими.

Когда Эдуард еще был королем, Адольф Гитлер пытался склонить его на сторону нацистов с помощью посла в Британии Иоахима фон Риббентропа[142]. И хотя та попытка не увенчалась успехом, Гитлер не перестал восхищаться человеком, которого считал «своего рода английским национал-социалистом». Он горячо поддерживал его стремление жениться на Уоллис, которую в своей пропаганде превозносил как «девушку из народа», и был убежден, что их союзу помешали «плутократы и марксисты».

Еще в 1935 году в политических кругах уже вовсю шептались, что Эдуард попал под тлетворное влияние симпатизирующей нацистам Эмеральд Кунард. Эти слухи лишь укрепились, когда он выступил перед Британским легионом с речью, которую Ченнон назвал «экстраординарной», – Эдуард предложил дружбу с Германией. А когда его вынудили отречься, в одном из секретных меморандумов государственной службы отмечалось, что Гитлер был «глубоко огорчен таким поворотом дел в этой стране, ибо он видел в бывшем короле родственную душу – человека, который понимал “фюрер-принцип”[143] и был готов претворить его в жизнь и в своей стране»[144]. И вот теперь у Гитлера наконец-то появился шанс познакомиться с ним лично.

«Я уверен, с его помощью мы смогли бы установить с Англией прочные и сердечные отношения, – сокрушался Гитлер в разговоре со своим министром вооружений, Альбертом Шпеером. – С ним все было бы иначе»[145]. Видеман, устроивший это знакомство, знал, что его шеф «всегда питал некоторую слабость к герцогу Виндзорскому»[146], но в то же время хотел гарантировать, что визит столь высокого гостя получит должное освещение в прессе. Несмотря на все связи Риббентропа с Эдуардом, к концу 1936 года реальных успехов было мало, так что эта встреча давала шанс исправить положение.

До встречи с фюрером турне проходило гладко. Хардинг, со своей стороны, пытался запретить официальным лицам встречать герцога и герцогиню по прибытии, опасаясь, что это может быть воспринято как потворство их действиям. В разосланной инструкции говорилось: «Представители Его Величества не должны признавать за Его Королевским Высочеством и герцогиней какого-либо официального статуса во время визита, а посольству надлежит скрупулезно избегать любых действий, способных создать видимость того, что Его Величество король и правительство Его Величества одобряют предлагаемое турне».

Однако Огилви-Форбс отказался исполнять это распоряжение, сочтя, что игнорировать Эдуарда было бы «крайне неловко и болезненно». Герцог был глубоко признателен, когда дипломат все же нанес ему визит, пойдя наперекор прямому приказу Министерства иностранных дел, гласившему: «Вы и ваши сотрудники должны воздерживаться от приемов в честь Его Королевского Высочества или герцогини»[147]. Гораздо позже, в 1940 году, комментируя те попытки сорвать его «очень приятный вечер»[148] с Эдуардом, он с горечью заметит, что «именно череда подобных бестактных промахов, допущенных Министерством иностранных дел, и несет значительную долю ответственности за тот ужасающий хаос, в котором сегодня погряз мир»[149].

Эдуард упивался своим визитом в Германию, ведь это была и смена обстановки, и возможность почувствовать себя желанным гостем, а не просто персоной, которую терпят на международной арене. Газета Бивербрука Daily Express доносила, что герцог заглянул в мюнхенскую пивную, точь-в-точь как та, из которой Гитлер пытался начать свой путч в 1923 году, и, надев фальшивые усы, пил пинтами пиво, после чего начал громко выражать свой восторг от посещения города. Впрочем, подобная фривольность была скорее исключением. Уоллис же тешила свое самолюбие тем, что нацистские чиновники неизменно именовали ее «Ее Королевским Высочеством». 18 октября она писала тете Бесси: «Словами не передать, какая это интересная, хоть и очень утомительная, поездка»[150]: они посвящали много времени обходу заводов и рабочих поселков, стараясь произвести должное впечатление и позируя для фотографов.

Они встречались с целым рядом видных нацистов, включая Рудольфа Гесса, Йозефа Геббельса (который ласково назвал герцога «нежным ростком разума») и Германа Геринга. Кроме того, на ужине в Берлине они возобновили знакомство с Риббентропом, все еще занимавшим пост посла в Британии. Там же их представили и звездам немецкого кино, в том числе Марианне Хоппе и Густаву Грюндгенсу. Встреча с Герингом и вовсе прошла в непринужденной обстановке: и он, и герцог с ребяческим восторгом играли в игрушечный самолет, сбрасывавший деревянные бомбы на конвой поездов внизу. Долгое время считалось, что во время визита Эдуард воздерживался от нацистских приветствий, однако недавние фотоснимки, на которых он вскидывает руку в приветствии на угольной шахте в Северном Рейне—Вестфалии, свидетельствуют об обратном[151]. И, судя по всему, это был не единичный случай в его путешествиях[152].

И вот – финал: подъем в горы, на аудиенцию к «полубожественному созданию», как его окрестил Ченнон. Вскинул ли Эдуард руку в приветствии Гитлеру 22 октября или нет, их встреча оказалась в равной мере и многообещающей, и бесплодной. Фюрер продержал герцога в приемной целый час, но, выйдя к нему наконец, был сама любезность