Индия, Судан, Южная Африка. Походы Британской армии - Уинстон Спенсер Черчилль Страница 152

эскадроны понеслись галопом. Сам Бродвуд рванулся вперед. Мы преодолели последний подъем. Там, по противоположному склону, четко очерченные на белой дороге, вереницей ползли вагоны — вагоны, запряженные волами и мулами, а позади них — тележка, которую тащили две лошади. Все они из последних сил пытались уйти от преследователей. Но тщетно. Батареи развернулись и приготовились к бою. К ним подбежали артиллеристы со снарядами, некоторые с лентами для малокалиберных орудий. На замер дистанции ушло какое-то мгновение, а затем… Снаряд за снарядом рвались среди вагонов. Одни взрывались на земле, другие — в воздухе, вздымая пыль вокруг людей и мулов. Малокалиберные пушки, очнувшись от апатии при виде такой вкусной цели и к тому же получив кое-какие инструкции от генерала, выпустили очереди маленьких бомб. В течение нескольких минут вагоны продолжали мужественно двигаться вперед. Затем, один за другим, остановились. Возницы побежали к ближайшим укрытиям, а животные сходили с дороги или оставались стоять на месте, не понимая, какая опасность им грозит.

Так обстояло дело под Хейльброном, это тем более примечательно и весело, что, насколько мне известно, ни один человек — ни с той, ни с другой стороны — не был убит. Были ранены только один солдат и пять лошадей. Затем мы вернулись назад.

Хейльброн запомнился мне благодаря еще одному эпизоду, о котором уместно будет здесь рассказать. В местном отеле, обычном деревенском постоялом дворе, я застал нескольких британских подданных, которые помогали голландцам, работая санитарами, а некоторые, возможно, и с оружием в руках. Я не хочу обсуждать благопристойность их поведения. Они оказались в таких обстоятельствах, в какие в мирное время люди не попадают, к тому же сами по себе они были людьми довольно подлыми.

Когда республиканцам, казалось, сопутствовал успех, они работали на голландцев, несомненно говорили о «проклятых красношеих» и произносили другие подобные слова; как только стало побеждать оружие Империи, они поменяли позицию: отказывались идти в командос в каком-либо качестве и заявляли, бросая вызов федеральному правительству, что британцы никогда не будут рабами.

Мы говорили о войне в Натале, за которой они наблюдали с другой стороны. В разговоре всплыло дело при Эктон Хомс. Вы помните, что наша иррегулярная бригада очень гордилась тем, как нам тогда удалось устроить засаду бурам, — единственный эпизод за всю кампанию на Тугеле, когда мы обыграли их вчистую.

— ««Да, — промурлыкали мои ренегаты, — вы тогда здорово подловили чертовых голландцев. Мы были рады, но, конечно, не решались показывать это». Пауза. «Это там убили Де Ментца».

Де Ментц! Это имя напомнило мне яркую сцену — старый фельдкорнет, седой и суровый, неподвижно лежащий в луже крови на куче пустых гильз, с письмом от жены, сжатом в застывших пальцах. Он «ушел воевать», у него не было сомнений, какой путь выбрать. Я понял, увидав его лицо, что он хорошо все обдумал. Теперь они рассказали мне, что не было в Хейльборне другого человека, столь ожесточенно ратовавшего за войну, и что его письмо в «Volksstem» с призывами африкандерам изгнать из страны английских подонков произвело глубокое впечатление.

— ««Пусть они, — писал он, — приведут 50 000 человек, пусть приведут 80 000, пусть даже 100 000, что маловероятно, но мы все равно победим». Однако они привели более 200 000, и это опрокинуло все его расчеты, а сам он был убит, неся все бремя ответственности за то, что завел своих людей в засаду, которой можно было бы избежать, действуй они чуть более осмотрительно. Такова месть войны. Его вдова, очень бедная женщина, живет по соседству с отелем, выхаживая своего сына, которому в том же бою прострелили легкое. Будем надеяться, что он поправится; он храбрый парень.

Иоганнесбург, 1 июня 1900 г.

24 мая войска Яна Гамильтона, двигаясь на запад от Хейльброна, дошли до железной дороги и соединились с основной колонной Лорда Робертса. Длинные переходы без дневных привалов, урезанный рацион, на который пришлось перевести солдат, усталость лошадей и транспортных животных, казалось бы, требовали передышки.

Но гораздо более настойчивый голос призывал: «Вперед!», и на рассвете покрытые дорожной пылью бригады тронулись с места — в разорванных в клочья башмаках, с умирающими от усталости лошадьми, тащившими пушки, с обозом, тщетно пытающимся не отстать: «Вперед, на Вааль!».

Теперь армия правого фланга стала армией левого: Яну Гамильтону велено было пересечь железную дорогу и двигаться к переправе через реку около Бошбанка.

Мы благополучно и мирно переправились через Вааль 26 мая. Бродвуд со своей кавалерией захватил переправы накануне ночью, и когда к реке подошла пехота, противоположные склоны уже были в руках британцев. К тому же инженеры, которым помогали сильные руки Синих и лейб-гвардии, прорезали крутые берега реки и построили широкую удобную дорогу.

Переправившись, мы стали искать место для привала. Двадцатичетырехчасовой отдых означал, что мы дождемся обоза с полным рационом и фуражом для лошадей. Но утром прискакал посыльный от фельдмаршала: основные силы переправляются у Вереенигинга, противник деморализован, только одна секция моста взорвана, возможно, Иоганнесбург будет взят в течение трех дней — во всяком случае, «попытайтесь», несмотря на все напряжение нервов и мышц и нехватку провизии.

Опять вперед. В этот день Гамильтон прошел со своими людьми восемнадцать миль и, кроме того, сумел протащить за собой изнуренный обоз, десять миль, как сказано в учебниках по военному делу, — это хороший переход для дивизии с обозом, а у нашей армии, которая сама несла свои припасы, обоз был в десять раз больше, чем у европейской дивизии. К счастью, кавалерия нашла немного фуража — небольшие поросли странной пушистой травы, называемой манна. Она, несомненно, была послана небом — лошади питались ею и не оставались совсем голодными. Весь день солдаты шли вперед, и солнце уже садилось, когда устроили привал.

Сперва, после того, как мы переправились через Вааль, местность была ровной и травянистой, как в колонии Оранжевой реки, но по мере того, как колонна продвигалась на север, она становилась пересеченной и изломанной — более живописной и более опасной. Темные синие холмы поднимались на горизонте, волнистые вздутия пастбищ становились все более резкими и неровными, заросли деревьев или кустов нарушали плавную линию равнины, а из травы, как кости из-под кожи кавалерийских лошадей, выступали гладкие скалы золотоносных кварцевых конгломератов. Мы подходили к Ренду.

Вечером 27 мая авангард Гамильтона соприкоснулся с Френчем, который с одной бригадой конной пехоты и двумя кавалерийскими бригадами двигался впереди, слева от нас, занимая по отношению к нам то же положение, что мы занимали к основной армии.

Информация о противнике была следующая: воодушевленные тем, что рельеф местности давал