Надежда: Автобиография - Хорхе Марио Бергольо Страница 15

Помню, как мы всей компанией пошли смотреть фильм с Чарли Чаплином – там Шарло использовал зонтик в качестве парашюта. Когда мы вернулись домой, нам в голову пришла не слишком удачная идея повторить этот трюк. Мы забрались на террасу. Кто первый? «Я!» – решительно заявил Альберто, мой самый младший брат. Он раскрыл зонтик и не раздумывая прыгнул вниз. Приземление с первого этажа вышло совсем не таким мягким, как в кино, – оно сопровождалось звуками, похожими на те, которыми пестрят комиксы: «Бам!», «Крак!». Но Альберто, получивший пару синяков да несколько царапин, тут же вскочил на ноги. Когда родители вернулись домой, нам здорово влетело. Мы, конечно, поворчали для порядка, но, честно говоря, наказание было справедливым.

Флорес, расположенный в южной части столицы, – плод демографического бума на землях, которые изначально использовались для земледелия и скотоводства, – стал частью Буэнос-Айреса только в конце XIX в. Этот район представлял собой калейдоскоп народов, религий и профессий, здесь открывались храмы, школы, больницы, спортивные клубы, выходили газеты. Маленький пестрый мир, распахнутый навстречу другим мирам.

Я часто ходил с бабушкой и мамой на рынок, и среди всех лавок больше всего завораживала мясная. Мясник был в белом фартуке, завязанном на спине, с огромным отточенным ножом в большом кармане на животе, как у кенгуру, куда он складывал также и деньги. Я мог часами наблюдать за тем, как он разделывает туши быстрыми точными движениями, и мне казалось, что он очень много зарабатывает. Поэтому на вопрос, кем я хочу стать, когда вырасту, я неизменно отвечал: мясником! С возрастом, конечно, призвание становится яснее.

Мое детство было безоблачным. Все происходило совершенно естественно – игры, школа, учеба, религиозное образование. Основы веры усваивались так же просто и естественно, как родной язык. Мы учились говорить и верить одновременно. Вот почему я убежден, что вера должна передаваться на родном наречии, без схоластической искусственности и книжной изощренности, через общение в семье и повседневную жизнь. «Говори как ешь» (Parla come mangi) – гласит итальянская пословица, и точно так же можно сказать по отношению к молитве. В 10:00 по воскресеньям мы всей семьей отправлялись на мессу в церковь при школе Богоматери Милосердия, где училась моя сестра Марта, а все остальное происходило само собой. Помню вечерние процессии со свечами в Страстную пятницу. Мы с бабушкой вставали на пешеходном островке, где пересекались трамвайные пути, и ждали, когда пронесут распятие. Бабушка заставляла нас опуститься на колени и говорила: «Смотрите внимательно, дети. Он умер… но завтра воскреснет!» А в субботу, в день Воскресной мессы, едва начинали звонить колокола, все шли умываться, чтобы увидеть мир по-новому, свежим взглядом. Из этих глубоких корней и драгоценных воспоминаний произрастает моя связь с народной религиозностью.

Бабушка Роза была, пожалуй, самой набожной в семье, но в религиозном воспитании детей участвовали также и папа с мамой.

Все воскресенье было овеяно особой семейной святостью. Вернувшись из церкви, мы садились за стол, и эти трапезы превращались в долгие шумные домашние празднества, которые продолжались до самого вечера. Иногда это происходило в нашем доме, иногда у дедушки с бабушкой – тогда за столом собиралось человек 30. Бесконечные прекрасные обеды из пяти-шести блюд. И обязательно десерт. Мы отнюдь не купались в роскоши, скорее наоборот. Папа неплохо зарабатывал, но семья была большая, и, разумеется, дома ничего не выбрасывали: одежду старших чинили, перекраивали, перешивали для младших. Словом, мы жили бедно, но с достоинством и свято хранили традиции итальянской кухни.

Итальянцев в Аргентине называют «танос». Среди первых итальянских иммигрантов, прибывших на Ла-Плату, поначалу преобладали генуэзцы, так что общим для всех итальянцев прозвищем стало «хенейкес»[46]. Потом, так как многие уроженцы Северной Италии носили фамилию Баттиста, итальянцев начали называть «бачича». А когда хлынула великая волна переселенцев из южных регионов (Калабрии, Сицилии, Апулии, Кампании) и на вопрос, откуда они родом, все как один отвечали: «Soy Napulitano»[47], танос стало собирательным именем для всех нас, «любителей макарон».

Дома часто делали каппеллетти, я видел, как их лепят сотнями, закручивая мизинцем. Мама рассказывала, что до замужества не умела готовить даже яичницу. Но потом благодаря советам бабушек стала превосходным кулинаром.

Наш баррио был настоящим микрокосмом – многонациональным, многоконфессиональным и мультикультурным.

Мы всегда поддерживали добрые отношения с евреями, которых во Флоресе называли русскими, потому что многие приехали из-под Одессы, где находилась очень большая еврейская община, зверски уничтоженная румынскими и нацистскими оккупантами во время Второй мировой войны. Среди клиентов фабрики, где работал папа, было много евреев, занятых в текстильной промышленности, которые стали нашими друзьями. Мы, дети, дружили и с мусульманами, которых называли турками, поскольку большинство приехало с паспортами старой Османской империи. Среди них были сирийцы и ливанцы, а также иракцы и палестинцы. Первая арабоязычная газета в Буэнос-Айресе появилась еще на заре XX в.

Именно благодаря этому детскому опыту общения я всегда, на протяжении всего понтификата, придавал огромное значение отношениям с мусульманским миром: я убежден, что мы должны и можем многое делать вместе. Во время апостольского визита в Джакарту в сентябре 2024 г., у Туннеля Силатурахми (Туннель дружбы), соединяющего собор Успения Пресвятой Богородицы с мечетью Истикляль – крупнейшей в Юго-Восточной Азии и одной из самых больших в мире, мы с великим имамом Насаруддином Умаром подписали совместную Декларацию об общих принципах и ценностях[48]. Мы должны смотреть вглубь, туда, где находится то, что действительно объединяет нас, несмотря на различия, укреплять наши связи, противостоять косности, фундаментализму, экстремизму, манипулированию религией. Это наша ответственность: множеству угроз, мрачным временам, дегуманизации, надругательству над творением мы должны противопоставить знак братства. В 2019 г., в Объединенных Арабских Эмиратах, когда я ехал в аэропорт, чтобы вернуться в Ватикан после того, как отслужил на переполненном стадионе мессу – первую папскую мессу в этом регионе, водитель взволнованно показал мне на мечеть: «Посмотрите, в честь кого она названа!» Я прочел табличку: «Мария, Мать Иисуса». А во время Юбилейного 2016 г.[49] один африканский епископ рассказал мне, что по утрам, когда он открывает собор, туда заходят все: христиане – помолиться или исповедаться, мусульмане – почтить Богородицу у алтаря. Почитание Марии является мостом, объединяющим нас, а диалог – образом жизни, который мы призваны сохранять и пропагандировать, будь то в бурлящем плавильном котле Индонезии или на улочках Флореса конца 1940-х гг.

Турок уже здесь? А русские придут? В баррио моего детства