Поэт-романтик Василий Жуковский и его трагическая любовь - Полина Ребенина Страница 15

Эти волшебные строки привлекли внимание Чайковского и он использовал их в словах знаменитого дуэта Лизы и Полины в «Пиковой даме»:

Уж вечер… облаков померкнули края,

Последний луч зари на башнях умирает;

Последняя в реке блестящая струя

С потухшим небом угасает…

Силой воли Жуковский заставлял себя отвлечься от посторонних мыслей, собраться, сосредоточиться и работать. Искал себе новых и новых дел. Еще осенью 1805 года задумал он издать «Собрание русских стихотворений» в нескольких томах. Стал собирать для него сочинения – перечитывать русских поэтов, копаться в журналах. Перевел начало баллады Бюргера «Ленардо и Бландина», дальше не пошло. Перевел с английского семьдесят два стиха из трехсот шестидесяти шести «Послания Элоизы к Абеляру» Александра Попа. Начал делать гекзаметром пересказ второй песни «Мессиады» Клопштока и оставил. Выбрал из «Декамерона» одну новеллу – «Сокол» – и решил переложить ее в стихи, но застрял на третьей строке… Задумал стихотворную сказку, начертал название – «Бальзора», сочинил восемь строк и тоже бросил… Наконец начал русскую идиллию о крестьянине Тите, жителе села Мишенского:

Назад тому с десяток лет,

Как жил у нас в краю, спокойно и смиренно,

Тит – добрый человек, ближайший наш сосед…

И это не закончил… Принялся за перевод шестой элегии Парни, увлекся, сделал уже половину работы, но вдруг раскрыл новую книжку «Вестника Европы», а там – та же элегия в переводе Мерзлякова, и отличный перевод! Тут же бросил свой…

Записывал в дневнике: «Что со мною происходит? Грусть, волнение в душе, какое-то неизвестное чувство, какое-то неясное желание!.. Можно ли быть влюбленным в ребенка?.. Третий день грустен, уныл. От чего? Оттого, что она уехала! Ребенок! Но я себе ее представляю в будущем, в то время, когда возвращусь из путешествия, в большем совершенстве!.. Это чувство родилось вдруг… Я им наполнен, оно заставляет меня мечтать, воображать будущее… Я был бы с нею счастлив конечно!.. Она умна, чувствительна, она узнала бы цену семейственного счастия и не захотела бы светской рассеянности… Моя первейшая цель есть наслаждение семейственною жизнью… Я был бы счастлив дома, с моею женою». Но тут же встревожился мыслью о возможном противодействии от Екатерины Афанасьевны: «Неужли для пустых причин и противоречий гордости К.А. пожертвует моим и даже ее счастьем, потому что она конечно была бы со мной счастлива: моя первейшая есть наслаждение семейственной жизнью; я бы нашел или стал бы искать средства ею наслаждаться; я бы не стал терять в суетных, ничтожных исканиях драгоценной жизни: литература была бы моим занятием, любовь жены и любовь к ней, самая нежная и спокойная, отдохновением; спокойствие и счастье окружающего меня счастьем, наградою… Удерживать жену принуждением, когда не мог привязать ее к себе любовью, почитаю безумством. Доверенность, совершенная доверенность и уважение к своему другу – вот главные подпоры супружеских связей…»

Вот так далеко распространялись мечты Жуковского. Легче всего в это время писалось ему о своих, все возрастающих, чувствах к Маше. Вот он дарит ей, на день ее 13‑летия (16‑е января 1806 года), альбом со стихами. По центру заглавного листа рисунок сепией: мужчина, женщина, холмик с вазой, деревня. Наверху надпись: «Памятник прямой дружбы». И затем, на обороте листа, четверостишие:

Мой друг бесценный, будь спокойна!

Да будущего мрак тебя не устрашит!

Душа твоя чиста! ты счастия достойна!

Тебя Всевышний наградит.

Маша прочно вошла в душу и мысли Жуковского, она вплелась в его настоящую и будущую жизнь. 12 августа 1806 года, когда он излагает свои мечты о будущем, то под номером первым пишет о задачах по собственному моральному образованию, а под номером вторым стоят мысли о Машином развитии: «Какова теперь Маша и какою я ей желаю быть!» А в 1807 году при подарке книги Жуковский пишет четверостишие, которое ясно говорит о его все возрастающих чувствах:

На новый год в воспоминанье

О том, кто всякий час мечтает о тебе,

Кто счастье дней своих, кто радостей исканье

В твоей лишь заключил, бесценный друг, судьбе!

Машенька росла и взрослела в чудной атмосфере этого любовного учительства, окруженная лаской, вниманием и поэзией. И, конечно, не могла не отозваться на чувства Жуковского, она тоже полюбила его всем сердцем. Как позднее оказалось, это были счастливейшие годы в ее жизни.

Маше скоро пятнадцать. Своего полудядю-наставника знает она очень хорошо, привязалась к нему всей душой. Иначе как всерьез ко всем его словам относиться не может. Обращая к ней эти стихи, он, конечно, брал на себя ответственность. И легкомыслия в этом определенно не было. А Жуковский пишет все горячее, он изливает свои чувства в стихах:

…С тобой, один, вблизи, вдали,

тебя любить – одна мне радость;

ты мне все блага на земли;

ты сердцу жизнь, ты жизни сладость.

И везде он воспевает несравненный милый образ Маши:

Мой друг, хранитель-ангел мой,

О ты, с которой нет сравненья,

Люблю тебя, дышу тобой;

Но где для страсти выраженья?

Во всех природы красотах

Твой образ милый я встречаю;

Прелестных вижу – в их чертах

Одну тебя воображаю.

Беру перо – им начертать

Могу лишь имя незабвенной;

Одну тебя лишь прославлять

Могу на лире восхищенной:

С тобой, один, вблизи, вдали,

Тебя любить – одна мне радость;

Ты мне все блага на земли;

Ты сердцу жизнь, ты жизни сладость.

В пустыне, в шуме в городском

Одной тебе внимать мечтаю;

Твой образ – забываясь сном,

С последней мыслию сливаю;

Приятный звук твоих речей

Со мной во сне не расстается;

Проснусь – и ты в душе моей

Скорей, чем день очам коснется.

Ах! мне ль разлуку знать с тобой?

Ты всюду спутник мой незримый;

Молчишь – мне взор понятен твой,

Для всех других неизъяснимый;

Я в сердце твой приемлю глас;

Я пью любовь в твоем дыханье…

Восторги, кто постигнет вас,

Тебя, души очарованье?

Тобой и для одной тебя

Живу и жизнью наслаждаюсь;

Тобою чувствую себя;

В тебе природе удивляюсь.

И с чем мне жребий