Сердце Японской империи. Истории тех, кто был забыт - Венди Мацумура Страница 15

земель[184]. Ямаока действовал от имени Нагойского отделения Лесного департамента императорского дома Кюсю, утверждая, что данные лесные массивы, принадлежащие императорскому дому, должны находиться под государственной охраной, чтобы река Исудзу и ее бассейн оставались неприкосновенными. Это необходимо, пояснял он, потому что река напрямую питает массивы на территории Большого храмового комплекса Исэ, примыкающие к юго-западной границе участка[185]. В итоге великолепные виды из храма Конгосёдзи на гору Асама не были испорчены благодаря резолюции министра Такахаси, одобренной в октябре 1924 года, а окружавшие святилище леса сохранились благодаря доступу к реке Исудзу[186].

Через два года губернатор Ямаока еще более беззастенчиво воспользовался Законом о лесных хозяйствах, и опять для государственной монополизации священных мест Исэ. 9 апреля 1926 года он издал приказ № 156, в котором снова была озвучена прошлая просьба, но теперь расширенная на 595 гектров земли в деревне Сиго – для подготовки к строительству дополнительного святилища к комплексу Исэ[187]. Из пяти округов Сиго особенно это касалось Асамы, так как большая часть деревенских лесов находилась в ее владениях[188]. Согласно данному извещению в статус охраняемых лесных территорий перешло 617 участков в Асаме, включавших в себя 72 квартала, а также 635 других участков в трех других районах – Китанакамура, Кусубэ и Итиуда.

Размеры и отношения собственности этих участков сильно различались, но быстрота, с которой местные жители ответили на приказ № 156, дает нам предположить, насколько оно угрожало их существованию[189]. 29 апреля 1926 года группа работников лесного хозяйства и представителей элиты подали две отдельные петиции, в которых просили Ямаоку пересмотреть вышеприведенные цифры. Одну из них подписали 313 человек, назвавших себя «работниками леса деревни Сиго, провинции Ватараи»[190]. Признавая важность сохранения природы вокруг дополнительного святилища, они умоляли губернатора о снисхождении: «У нас есть всего 2 000–3 000 м2 пахотной земли, где можно выращивать сельскохозяйственную продукцию. Поэтому для нас возделывание рисовых плантаций и полей – только побочное занятие, основное же – работа в горах <..> Если мы не сможем ее делать, то будем вынуждены сменить род деятельности, которым занимались многие годы. А других возможностей крайне мало. <..> Более 300 из нас окажутся безработными и будут едва сводить концы с концами»[191].

Так как лесные угодья были необходимы людям для выживания, они просили Ямаоку решить, все ли 595 гектара должны иметь охранный статус. Петиция заканчивалась на зловещей ноте: «Правительство, конечно же, не думает, что может без надобности угрожать жизни множества людей от имени храма или императорского дома и ждать, что это будет принято на ура»[192].

Вторая петиция, подписанная 112 «заинтересованными лицами деревни Сиго провинции Ватараи» и доставленная в тот же день, что и первая, доказывала, что противостояние вышло за рамки работников лесного хозяйства. Среди подписавших ее были представители регионального железнодорожного капитала – такие, как Нома Кунихико, Сакагути Сиэмон, Ои Котаро, Сакагути Ёситаро, Азума Тодзиро и Накаи Исокити. Все они являлись акционерами компании «Асамадакэ», которая еще в ноябре 1922 года получила разрешение от профильного министерства на строительство железной дороги между станцией Кусубэ в деревне Сиго и вершиной горы Асама (с[193]. Нома входил в состав руководства. Кроме того, документ подписали служители четырех основных религиозных институций региона: храмов Кэйдэнин, Конгосёдзи, Бокайин и Донкайин (последние – части комплекса Конгосёдзи). А также трое представителей элиты района Асамы: Огава Тёсиро, Нисино Ясутаро и Хасимото Хидэо. Эта петиция вторила предыдущей, в ней Ямаоку просили сократить масштабы огораживания.

Представители железнодорожной компании, местных элит, храмовых комплексов и рабочих, существование которых зависело от леса, объединились против губернатора Ямаоки, самостоятельно решившего, какие земли у них отобрать[194]. Наличие двух разных петиций свидетельствует о том, что, хотя интересы двух сторон отличались, они все же нашли точки соприкосновения и действовали скоординированно[195].

Люди сумели дать быстрый ответ на инициативу губернатора, потому что многие из них уже какое-то время следили за ситуацией вокруг находящихся в общественном владении лесных угодий. Разговоры о реорганизации велись с января 1925 года. Они привлекали внимание, потому что любая резолюция об управлении этими землями должна была коснуться непропорционально большого количества земли, находившегося в ведении Асамы. Потворствовать жителям Асамы, имевшим большую часть прав на пользование землей, с 1908 года было непростой задачей для местных властей[196]. Деревенский староста Нисино Кокити, подписавший петицию «заинтересованных лиц», 10 апреля – на следующий день после выхода приказа Ямаоки № 156 – сообщил властям, что представители районов после 15 месяцев интенсивных переговоров пришли к соглашению, по которому вся земля в общественной собственности переходила под его управление[197]. В результате площадь земли района Асамы сократилась на 40%, но у 141 жителя, признанного имеющим «надлежащее происхождение», появилась возможность выкупить в собственность 213 гектаров оставшейся земли[198]. Кроме того, трое из подписавших петицию «заинтересованных лиц» от 29 апреля – Нисино, Огава и Хасимото – получили право на застройку на не принадлежащих им 12,8 га. Эти уступки местным элитам были сделаны всего через два месяца после подписания ими петиций на имя губернатора Ямаоки против его плана перевести 617 участков леса в Асаме в статус охраняемой территории[199].

Огораживание семьи

В своем тексте «Патриархат и накопление в мировых масштабах» (Patriarchy and Accumulation on a World Scale) Мария Миэс показывает, что огораживание общин исторически обязательно связано с насильственными изменениями социальных связей, которые уменьшали финансовую и сексуальную независимость женщин. Экономист-марксист Иномата Цунао отмечал нечто похожее – кратко, в своих описаниях полевых исследований 43 деревень под названием «Обнищавшие крестьянские сообщества». Он выделил гендерно неравномерные негативные последствия развития инфраструктуры, сопутствовавшей росту капитализма и огораживанию. Из-за того, что грузовики теперь легко добирались до леса по новым дорогам, объясняет он, женщины, которые раньше пополняли доход домовладения, зарабатывая небольшое количество наличных, называвшееся тэматин[200] (это слово подчеркивало необязательность их труда и отсылало к более ранней экономической структуре), за пешую переправку материалов с гор, теперь лишись этой работы[201]. Описывая траекторию развития лесных хозяйств по всей стране, Иномата объясняет, что улучшение качества и количества дорог также привлекло крупный капитал, позволивший начать строительство современных деревообрабатывающих предприятий, на которых благодаря механизации «два человека могут сделать все»[202]. Эти изменения лишили заработка деревенских мужчин, которые приносили дополнительный доход в семейный бюджет за счет сезонных работ вроде рубки леса[203]. Хотя Иномата не вдается в