Пирин мой - Евтим Евтимов Страница 14

краях южные растения — лимоны и апельсины и внести что-то новое в работу хозяйства. Где-то здесь остались трудные бессонные ночи агрономов, которые пришли на эту землю и навсегда остались в наших краях. Хочется помянуть сотни известных и безвестных людей, отдавших частицу самих себя, чтобы окрепли крылья нового, чтобы высоко летела птица завтрашнего дня. Встречая нынешнего председателя аграрно-промышленного комплекса, я думаю о его дорогах, пролегших в этих полях. Где только не успевает побывать он за день! Вся его жизнь — сплошное движение.

За полем лежал Петрич. Как сильно изменилось мое родное гнездо! Новые жилые дома выстроились вдоль асфальтированных дорог, в центре раскинулись площади и скверы. Старому явору на городской площади за все его пятьсот лет жизни никогда и не снилось, что такое далекое бедное селение станет одним из красивых городов Болгарии. Эти новые дома, эти новые, уверенные в себе люди рождены новым временем, народной властью. Предо мной предстал социалистический город. Я беседовал с людьми и радовался, словно попал в сказку, которая начиналась с первого кооперативного хозяйства и продолжалась нынешним мощным аграрно-промышленным комплексом, воплощалась в заводах прецизионной механики и техники, придававших городу современный облик. Внуки простых кузнецов и дровосеков производят оборудование, которое идет на экспорт. Разве мог когда-нибудь мой город мечтать о том, чтобы надеть синие рабочие блузы и начать выпускать сложную продукцию, а его марка станет известна в таких городах мира, о которых он только мечтал?

В газетах вышло постановление об ускоренном развитии Благоевградского округа. И произошло нечто необычайное. Пожилые люди выходили из домов, останавливались на улицах и говорили о постановлении, которым предусматривалось расширение петричских предприятий, превращение города в центр виноградарского района, в настоящий сад плодородия и радости. Партия конкретно, четко и ясно указывала пути обновления края. И мне думалось: как быстро он вырастет, преобразится и займет еще более достойное место в обновленной Болгарии. В этот день сияли не только люди, сияли Пирин и Беласица, Огражден и Славянка, Родопы и Рила, каждая вершина, каждое поле, каждое селение округа. К этой радости присоединялась и радость моих земляков.

Я хорошо понимал их. Знаю, как они умеют выражать свою радость — по-человечески открыто и непосредственно. Пусть все слышат и видят!

Я посмотрел в сторону местности Тумбите. Когда-то там была пустошь, где росли только репей да худосочный кустарник, который еще до начала лета успевал высохнуть. Сейчас здесь были обширные виноградники. Зреющий под солнцем виноград вбирал в себя соки и силу земли. Так была спасена когда-то умиравшая земля, теперь она превратилась в сад плодородия и изобилия.

Любуясь родным городом, родной землей, я слышал слова одного моего друга:

— Сегодня день рождения нашего округа. Опубликовано постановление об его обновлении.

К этим словам мне нечего добавить, разве только присоединить к радости земляков и свою радость. И низко поклониться новой жизни.

10.

При жизни большой болгарский писатель Людмил Стоянов не раз говорил мне:

— Поэт, когда будешь в родном краю, побывай на земле Чечи и поклонись ее тропам. Давно не бывал я там.

Он был родом из Ковачевицы, что рядом с городом Гоце-Делчевым.

После его смерти я приехал сюда, чтобы передать запоздалый поклон этой земле от ее сына. О ней в своей книге «Мехмед Синап» Людмил Стоянов писал:

«Так называется местность в османских списках — Чеч. Откуда идет это название? Никто не знает. Никто не знает, ни где эта самая Чеч, ни что за этими горами и теми, что за ними…»

Сейчас времена другие: через Родопы пролегают дороги, бегут телефонные провода, над вершинами пролетают спутники и космические корабли, и люди знают не только, что лежит за горами, но и все, что происходит в поднебесной шири. Целую вечность жили они, согнувшись в три погибели под тяжестью непосильного труда и только теперь расправили плечи, обратили взоры вверх, к небу. Растут новые села. В некоторых из них поднялись заводские корпуса. Новая жизнь входит в быт горцев Чечи, они видят ее на телевизионных экранах, слышат ее голоса по радио, читают о ней в книгах. Новое прочно входит в их жизнь, вытесняя религиозные предрассудки. В их жилах всегда текла болгарская кровь, кровь их прадедов, передаваемая из поколения в поколение. Прочный, вечный корень у этих людей.

К этому корню когда-то ятаганами пытались привить чужие ветви. Можно прививать разные виды деревьев — одно к другому, но разве такое может быть с людьми? Вот взять, к примеру, этого родопского болгарина.

Перед шалашом стоял человек моего возраста. Брови сросшиеся, а лицо словно высечено из камня. Такие лица бывают обычно у людей, которые не боятся встречного ветра.

— Мефодий Алимов, — представился он.

— Забыл ты меня, — говорю я.

Он глянул мне прямо в глаза.

То ли увидел в них что-то, то ли хотел заглянуть мне в душу, чтобы понять, правду ли говорю или обманываю? Мы стояли и всматривались друг в друга.

Он родился в этих местах, под небом Чечи, здесь вырос. Овевали его те же ветры, что трепали и мои волосы. Светили ему те же родопские звезды, что озаряли и мои сны. Перед ним лежали те же родопские тропы, которыми предстояло бродить и мне.

Тогда он стоял передо мной, взъерошенный, будто я пришел ограбить его. Потом повернулся спиной, смачно сплюнул в сторону и пошел вниз, в село, где стоял его дом. Я смотрел, как он спускался по круче все ниже и ниже, в кустах то появлялась, то исчезала его тень, пока наконец в ложбине мелькнула его голова и он совсем скрылся из виду. А я привел его сюда, чтобы показать ему простор, чтобы вывести его из религиозной тьмы. Он слышал звон церковного колокола, но отзывался на зов муллы, свадебные обычаи были такие же, как и у других болгар в селении, но он не разрешал своим детям родниться с болгарами.

Ушел. Удастся ли мне когда-нибудь вернуть его, заставить подняться высоко, чтобы увидеть свою настоящую землю, почувствовать ее всем сердцем?

Нам суждено было встретиться снова. Умерла его бабка, которой было больше ста лет. После