Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий Страница 14

1906 года в популярной газете «Биржевые ведомости» печатается рассказ «В Италию» за подписью «А. А. М-в». Тогда же в редакцию журнала «Русское богатство» поступил рассказ «Солдаты», подписанный А. С. Г. Правда, редактор журнала, маститый Владимир Галактионович Короленко, сделал по этому поводу в редакторской книге запись: «Жизни мало. Возвр[атить]». Но вскоре «Русское богатство» получило рассказ «Науту», который под названием «Кирпич и музыка» осенью того же года был опубликован в иллюстрированном приложении к газете «Товарищ».

И как-то незаметно состоялось главное. 25 марта 1907 года, в праздник Благовещенья, в той же газете «Товарищ» был напечатан рассказ «Случай». Под ним стояла подпись: А. С. Грин. Имя родилось.

Гриневскому шел 27-й год. Грину оставалось прожить еще 25 лет и 105 дней до выхода в бессмертие.

В воспоминаниях второй жены Грина Нины Николаевны содержится рассказ о появлении псевдонима, записанный, несомненно, со слов самого Грина. Якобы перед публикацией рассказа «Апельсины» редактор А. А. Измайлов[28] спросил автора, как он будет подписываться. «Александр Степанович, не желая быть Мальгиновым, и зная, что не может Гриневским, с молодой пылкостью ответил: „Лиловый дракон“. Измайлов расхохотался и сказал, что такой псевдоним совсем не годится. Тогда Александр Степанович взял первую половину своей настоящей фамилии»[29]. Это, конечно же, мистификация, шутка, одна из тех, которые Грин любил рассказывать с серьезным видом и уверять в их правдивости. Как мы знаем, псевдоним «А. С. Грин» родился на странице газеты «Товарищ», к которой Измайлов не имел никакого отношения. Рассказ же «Апельсины» был напечатан у Измайлова в «Биржевых ведомостях» позже, в июне 1907 года. Однако же в каком-то смысле эта история правдива: она являет ту наивную, детскую любовь к небывалому, к чуду, к экзотике, без которой немыслимо литературное творчество настоящего волшебника.

V. Литератор

До конца 1907 года в «Товарище», в «Биржевке», в журнале «Трудовой путь» было опубликовано семь рассказов, подписанных новообретенным псевдонимом. В следующем году в разных изданиях – семнадцать. Окрыленный автор отобрал десяток рассказов и решил издать их книгой. Она вышла в 1908 году под названием «Шапка-невидимка» и с подзаголовком «Из жизни революционеров» в небольшом петербургском издательстве «Наша жизнь» (в этом же издательстве, симпатизировавшем смутьянам, в этом же году была напечатана брошюра Г. В. Плеханова «Основные вопросы марксизма»). Первый блин оказался комом: книга не имела успеха – прежде всего, у самого автора. Настоящего Грина в ней нет – есть начинающий писатель, не нашедший еще своего пути; есть социальный пафос, неприятие существующего строя; есть яркие образы, утопленные в потоке заурядной, натужно политизированной литературщины.

Тем не менее книга сделала свое дело – ввела Грина в круг литераторов. Он довольно быстро свел знакомства с писателями, поэтами средней руки: с искателем талантов Виктором Миролюбовым, с юным фельетонистом Николаем Вержбицким, с изобретательным смехачом-пародистом Евгением Венским (Пяткиным), с заправским стихотворцем Яковом Годиным, с мечтательным лириком-одиночкой Леонидом Андрусоном, с бойким до нахальности журналистом Александром Котылевым. Но это все мелочь; среди его знакомцев – сам знаменитый Александр Иванович Куприн! Да-с, публика разношерстная. Этих людей, талантливых и не очень, объединяла любовь к неупорядоченной богемной жизни и к выпивке по кабакам и ресторанам. Надо признать: наш герой деятельно включился в эту круговерть.

К тому времени, когда «Шапка-невидимка» блистательно провалилась, Гриневский-Мальгинов-Грин уже жил семейно – вернее, пытался жить семейно – с Верой Павловной Абрамовой. О пребывании под одной крышей с ее отцом (господином либеральных взглядов, но весьма скандализированным выбором дочери) не могло быть и речи. Осенью 1907 года они сняли маленькую квартирку на 11-й линии Васильевского острова, недалеко от Геологического института, куда поступила на службу Вера Павловна. Согласно ее воспоминаниям, жизнь двух влюбленных поначалу была похожа на идиллию. Но очень скоро сквозь розовые тона стали проступать темные пятна неурядиц. Отчасти в этом была повинна среда – то море (или болото), в которое Грин бултыхнулся со свойственной ему рьяностью. Как интеллигентно молвит Вера Павловна: «Александр Степанович за год своего пребывания в Петербурге сошелся с литературной богемой. Это делало нашу жизнь трудной и постоянно выбивало из бюджета».

Не в бюджете дело. Грин полюбил сильно выпивать, а выпив, делался невыносим. Один литератор из того самого богемного круга, некто Николай Карпов, в своих (не особенно, правда, достоверных) мемуарах, озаглавленных «В литературном болоте», утверждает, что Грин «пил отчаянно, швыряя бессмысленно тяжелым трудом заработанные деньги, попадал в самые грязные притоны и возвращался домой оборванный, ограбленный, в самом ужасном виде, приводя в отчаяние жену, женщину исключительной доброты». Возможно, Карпов, лишь шапочно знакомый с Грином, сгустил краски. Но нечто подобное имело место. Вера Павловна к этому совершенно не была готова. Весной 1908 года она ушла от «гражданского мужа» и стала жить отдельно. Вскоре, однако, Грин пришел к ней – и она его не прогнала. Так стала складываться странная жизнь. Из воспоминаний Веры Павловны: «Александр Степанович весь предыдущий год не давал мне покоя, настаивая на том, чтобы я опять поселилась с ним вместе. Он умел доказать, что ему необходимы забота и ласка. И мне самой хотелось того же. Поэтому осенью 1909 года я поселилась в тех же меблированных комнатах, на углу 6-й линии В. О. и набережной, где снял себе комнату и Александр Степанович. Однако уклад жизни не изменился».

Во всем его бытии в этот («писательский») период ощущается какая-то раздвоенность, как будто наш герой еще не решил окончательно, кто же он на самом деле – Гриневский или Грин? Он хочет тихого семейного пристанища с любимой и любящей женой – и кидается в бесовские омуты богемных загулов. Он много и охотно работает, читает (Диккенса, Бальзака, Мопассана, Альфонса Доде, Александра Дюма, Сетон-Томпсона, Киплинга, Брета Гарта, Эдгара По, Джека Лондона, Стивенсона, Леонида Андреева, Сологуба, Мережковского, русских классиков…) – и заглушает музыку творчества гулом дешевых кабаков и дорогих ресторанов.

Та же двойственность и в его писательстве.

Внешне оно (писательство) продвигается успешно. В 1909–1910 годах написано и опубликовано около четырех десятков рассказов. В начале 1910 года в петербургском издательстве «Земля» напечатана книга «Рассказы», куда более художественно убедительная, чем «Шапка-невидимка». В № 6 «Нового журнала для всех» за 1909 год опубликован рассказ «Остров Рено», и почти одновременно в газете «Слово» – «Штурман „Четырех ветров“». Впервые Грин решился увести себя и читателя за пределы знакомого, познанного мира в несуществующее, и в то же время как бы реальное пространство, где «вода светится на три аршина, а рыбы летают по воздуху на манер галок», где небо, «под которым хочется хохотать с зари до зари, как будто ангелы щекочут в вашем носу концами своих крыльев». Люди здесь такие же, как мы – и все же необыкновенные. Невозможно сказать, кто они – немцы, французы, англичане, норвежцы… Имена и названия звучат как будто знакомо, но небывало. Буль, Рантэй,