Жизнь между строк. Книги, письма, дневники и судьбы женщин - Барбара Зихерман Страница 14

литературной культуры, которая к концу XIX века символизировала притязания растущего среднего класса на более высокий моральный статус. К тому времени белые женщины не только были высокообразованными, но и имели все больше свободного времени для чтения, а также растущий запас материалов для этого занятия, из которых они могли выбирать. Сформировалось также более благоприятное отношение к светской культуре, включая литературную деятельность у себя дома, которая когда-то считалась легкомысленной, а иногда и откровенно греховной. Все это дало молодым женщинам возможность читать и писать в свое удовольствие, а также ради духовной или интеллектуальной выгоды.

Для молодых женщин, выросших после Гражданской войны в США, эти изменения и возможность получить высшее образование и оплачиваемую работу были решающими для того, чтобы они могли вести жизнь вне семьи. Джейн Аддамс, Кэри Томас и сестры Гамильтон имели больше привилегий, чем большинство людей, как в плане доступа к книгам, так и во многих других отношениях, и были более успешными в своих начинаниях. Но они выросли из культуры, которая признавала важность чтения и письма и для женщин, и для мужчин. А ведь так было не всегда.

К середине XIX века белые женщины достигли почти равного уровня грамотности со своими соотечественниками-мужчинами, ликвидируя гендерный разрыв, который существовал на момент основания нации, когда уровень грамотности среди женщин был значительно ниже, чем среди мужчин. Согласно переписи населения 1850 года, 10 % белых людей старше 20 лет не умели ни читать, ни писать, причем мужчины и женщины были представлены примерно в равных количествах. Из этого соотношения был сделан вывод о 90-процентном уровне грамотности населения[132]. Вероятно, эта цифра преувеличена, но прогресс в области грамотности среди женщин был реальным и во многом помог устранить внушительные различия внутри семей, как, например, между Бенджамином Франклином и его женой Деборой, которая была почти неграмотной. Даже если уровень грамотности среди белых женщин не достигал 90 %, он был высоким по меркам того времени: уровень грамотности британских женщин оценивался всего в 55 % (по сравнению с 70 % у мужчин)[133]. Несмотря на продолжающиеся в течение всего века споры о тревожных последствиях образования для женщин, в Соединенных Штатах не было такого серьезного противодействия грамотности среди белых женщин, как в Англии. Давняя традиция грамотности, которая была необходима всем для чтения Библии в связи с протестантским происхождением Америки как страны, соединилась с идеологией республиканского материнства, которая предполагала определенный уровень женского образования для воспитания добродетельных граждан мужского пола[134]. Только для порабощенных афроамериканцев грамотность считалась опасной в любом случае.

Ничто так не способствовало уравниванию процента грамотности среди белых мужчин и женщин, как быстрое распространение женского образования в годы после Американской революции. К 1860 году насчитывалось более 350 женских академий и семинарий не только в Новой Англии, где историки ожидали их найти, но и на Юге. Многие из них предлагали значительно больше образовательных возможностей, чем можно было бы предположить, представляя себе «пансион для благородных девиц», с которым обычно ассоциируются такие школы. Хотя часто считалось, что эти заведения созданы для того, чтобы подготовить женщин к роли домохозяек, лучшие женские учебные заведения давали образование, сопоставимое с тем, которое получали мужчины. Помимо декоративного и прикладного искусства, там преподавали латынь, натурфилософию, географию и физиологию, часто по тем же книгам, которые использовались в мужских колледжах[135]. Расширение женского образования сопровождалось резким снижением рождаемости в среднем с семи детей на белую мать в 1810 году до трех с половиной в 1900-м[136]. Будучи одним из самых значительных событий в женской истории XIX века, это изменение позволило женщинам заняться благотворительностью, реформами и другой внесемейной деятельностью, которая стала столь важной частью жизни женщин среднего класса. По мере того как и у афромериканок улучшались возможности в области образования после Гражданской войны, рождаемость в их среде тоже снижалась[137].

С повышением уровня грамотности появились новые экономические возможности. В сфере оплачиваемого труда женщины с необходимыми речевыми навыками находили работу учительниц. В 1830-х и 1840-х годах, когда государственное образование расширялось, школьные советы, стремясь снизить расходы, начали нанимать женщин-учителей, часто платя им половину зарплаты их коллег-мужчин. Обосновывалось это тем, что предполагаемая любовь женщин к воспитанию юношества делает их идеальными учителями для маленьких детей. Таким образом, феминизация профессии учителя происходила быстро, и к 1870 году женщины составляли 59 % учителей государственных школ[138]. Освобожденные индустриализацией от многих домашних обязанностей, особенно от прядения, многие молодые белые женщины преподавали в течение года или двух перед замужеством.

По мере формирования рынка женских журналов и бытовых романов белые женщины среднего класса всех возрастов получили возможность зарабатывать деньги работой, которая не требовала больших финансовых вложений и могла выполняться на кухне или в гостиной. Как и Луиза Мэй Олкотт, любая образованная женщина могла стать главной опорой своей семьи, если ее отец или муж испытывал трудности. Женщины добивались успеха как поэтессы и как авторы популярных учебников по истории и естественным наукам и разнообразных книг с советами. Процветающий рынок журналов, которые освещали темы, предположительно интересные женщинам, давал редакторам, таким как Сара Джозефа Хейл из Godey’s Lady’s Book[139], влияние и власть, которые они использовали для продвижения женской хозяйственности[140]. Но наибольшего успеха женщины достигли как авторы художественной литературы. К 1872 году они не только написали почти три четверти опубликованных в Соединенных Штатах романов, но и входили в число самых продаваемых авторов той эпохи. Начиная с романа Сьюзен Уорнер «Большой-пребольшой мир» (The Wide, Wide World, 1851), многие «женские романы» разошлись тиражом более 100 000 экземпляров. «Хижина дяди Тома» (Uncle Tom’s Cabin, 1852), самый продаваемый роман века, разошелся тиражом примерно 300 000 экземпляров за первый год и полмиллиона только в Соединенных Штатах к концу пятого года после публикации[141]. Насмешка Готорна над «проклятой толпой пишущих женщин» была не просто фигурой речи, а болезненным признанием поразительной популярности – и финансового успеха – женщин в области литературы.

Во второй половине столетия возможности женщин в сфере образования и профессиональной деятельности значительно расширились. С появлением женских колледжей и открытием доступа для женщин к ранее исключительно мужским колледжам и университетам после Гражданской войны (во многом для удовлетворения потребности в учителях) женщины стали заметными фигурами в кампусах, включая новые педагогические училища. Лишь очень небольшое число американцев обоих полов посещали высшие учебные заведения (менее 2 % населения студенческого возраста в 1870 году, примерно 4 % – в 1900-м), но к концу века женщины составляли примерно 40 % от общего числа студентов послешкольного образования[142]. Благодаря свежеприобретенному доступу к миру знаний амбициозные женщины смогли