Пронзенные сердца. Хирург о самых безнадежных пациентах и попытках их спасти - Стивен Уэстаби Страница 14

Но затем произошло нечто неожиданное.

– Сестра Дженкинс у телефона. Чем могу помочь?

Это была подруга Сары, которую я пару раз видел. Понимая, что ночью в отделении бывает только одна дежурная медсестра, я растерялся. После неловкой паузы я ответил:

– О, Дженни, это Стив Уэстаби. Не ожидал, что ты подойдешь к телефону. Сара говорила, что она будет работать в эти выходные.

В разгар оживленной смены Дженни машинально ответила:

– Нет, мы с ней поменялись. Она сказала, что у нее сегодня свидание. Я думала, что она с тобой. Извини, но мне нужно вернуться к парню, которого я зашиваю. У него вся голова в осколках.

– Хорошо, – уныло ответил я. – Пожалуйста, не говори, что я звонил среди ночи, ладно? Пока.

Мой длинный день закончился печально. Подозреваю, я выглядел упавшим духом, когда в комнату отдыха вошел улыбающийся Измаил.

– Мы все зашили, и расширенный зрачок сузился. Теперь зрачки практически одинаковые.

Эта похвала теперь почти не имела значения. Из-за огорчения я чувствовал себя особенно усталым, и внезапное недоверие к моей своенравной возлюбленной взяло верх над ощущением триумфа.

Возможно, вы думаете, что уметь спасать жизни – это дар. Вот только собственную жизнь я мог лишь разрушать.

Я во всех подробностях представлял, как моя любимая спокойно спит рядом с другим мужчиной, хоть это и вряд ли было возможно в общежитии для медсестер. Кровати там были слишком маленькими, и я не сомневался, что Саре сделали лучшее предложение. Не было никакого смысла ехать в общежитие и стучать в дверь ее комнаты. Более того, это было бы нечестно. Она точно заслуживала лучшей жизни.

– Похоже, усталость дала о себе знать, – пробормотал мой новый друг.

– Да, наверное, – ответил я. – Кровь в дренажных трубках есть?

– Нет, все хорошо. Он стабилен.

Мы обсудили, стоит ли Измаилу сейчас оперировать сломанные кости пациента. Я считал, что этого делать не стоило. Ему 4 часа оперировали голову и грудь, и температура тела за это время снизилась. Я считал, что период стабильности в отделении интенсивной терапии под теплым одеялом был важнее восстановления скелета. Измаил со мной согласился. Мы прекратили подачу анестетика и переложили пациента на каталку. В работе мозга никогда нельзя быть уверенным. Мы провели декомпрессию, но восстановление все еще не было гарантировано. В дальнейших ортопедических операциях не было смысла до тех пор, пока он не пришел в себя и не доказал свою способность к выживанию.

Разобравшись с Бесплатной королевской больницей, я решил позвонить в Хэрфилд, чтобы узнать, что там произошло за день. Они не знали, где я, и могли подумать, что я уже отдыхаю в ночном клубе в Вест-Энде. Однако я очень быстро пожалел о своем звонке. Мой хороший друг-диспетчер ждал возможности передать мне сообщение. В отделении интенсивной терапии в Центральной мидлсекской больнице был нестабильный пациент, которого они хотели перевезти как можно скорее. Больше информации не было. Несмотря на то что было 04:30, я попросил соединить меня с ординатором, который обязан был оставаться в больнице или хотя бы в баре особняка, где мы жили. Он не ответил. Медсестра сказала, что он в операционной – трансплантация проходила не очень хорошо, и парня позвали на помощь. В итоге я попросил соединить меня с отделением интенсивной терапии и был очень вежлив с ответившей медсестрой.

– Здравствуйте, это Стив! – сказал я. – Меня спросили, можем ли мы принять пациента, которому утром, возможно, потребуется операция.

Утро уже наступило. У меня не было возможности сказать больше, и меня не попросили объяснить, что произошло с пациентом.

– Не получится, – ответила она. – Ваш ординатор хочет, чтобы мы приняли пациента мистера Джексона. Очевидно, у него плохо идут дела в палате, но у нас нет мест. Простите.

Она проявила сочувствие, и я понимал, что мне не следует реагировать на ее слова агрессией.

Тогда я окончательно закрепился в подвешенном состоянии. Я действительно думал, что уже ничем не могу помочь пациенту из Хэрфилда, у которого желудочный сок проник в грудную полость. Ни я, ни мистер Джексон не могли взять его в операционную, даже если в этом правда была нужда. После операции для него даже не нашлось бы койки в отделении интенсивной терапии. Дренажные трубки в грудной полости были его лучшим вариантом, но кто-то должен был проверить, не забились ли они остатками пищи из желудка. Я передал ординатору сообщение с просьбой сделать это, когда он вернется из операционной. Если у него не хватит сил или времени, это придется сделать медсестре из отделения интенсивной терапии. Теперь мне нужно было решить вопрос с Центральной мидлсекской больницей.

Прилив адреналина и тестостерона обычно заставлял меня гореть в такие моменты, но потеря Сары из виду потушила пламя. Я сник. Хуже всего то, что из-за своего бурного воображения я стал беспокойным и рассеянным. Дерзкий и высокомерный хирург слишком часто принимал всеми обожаемую медсестру как должное. Я беспокоился об этом в Гонконге. Мы совсем не виделись, и я наивно полагал, что эта великолепная женщина сначала работает в своей сложной среде, а затем впадает в спячку в общежитии для медсестер, ожидая, когда я снова к ней приеду.

После пары неудачных попыток я наконец дозвонился до Центральной мидлсекской больницы.

– Это торакальный хирург из Хэрфилда, – сказал я довольно резко. – Я знаю, что вы пытались со мной связаться.

Ответ тем не менее был вежливым:

– Я сейчас свяжу вас с отделением интенсивной терапии, сэр.

Обезоруженный теплым приемом, я расслабился по крайней мере на несколько секунд.

– Это отделение интенсивной терапии. Извините, мы очень заняты, можете подождать минуту?

В этот момент разочарование, усталость и ревность хлынули из меня.

– Нет, не могу, черт возьми! Это торакальный хирург из Хэрфилдской больницы. Вы хотите меня видеть или нет?

Я сразу пожалел о своей грубости. В конце концов, они были заняты моим потенциальным пациентом. Бедная медсестра долго извинялась и в итоге пробормотала:

– Простите, я позову врача.

К телефону подошел молодой хирург Фил, с которым я был знаком еще со времен обучения в Хаммерсмитской больнице. Я доверял ему, поэтому коммуникация с ним была хорошим началом. Он