Звонок за ваш счет. История адвоката, который спасал от смертной казни тех, кому никто не верил - Брайан Стивенсон Страница 14

Я продолжал составлять докладную в полицейское управление Атланты — и не успел глазом моргнуть, как настрочил почти девять страниц, излагая все то, что, по моему мнению, было сделано неправильно. На двух страницах был подробный рассказ о совершенно незаконном обыске машины и отсутствии для этого каких-либо правдоподобных причин. Я даже привел примеры из полдесятка похожих дел. Потом перечитал текст жалобы и понял, что разве что не подписался в конце: «Я — адвокат».

Я подал жалобу в полицейское управление и попытался забыть об этом инциденте. Но он не желал забываться. Я все время возвращался мыслями к случившемуся. Начал стыдиться того, что во время инцидента не слишком хорошо себя контролировал: не сказал полицейским, что я адвокат, не сообщил о том, что их действия незаконны. Следовало ли мне активнее разговаривать с ними? Несмотря на свои должностные обязанности — помощь людям, приговоренным к смерти, — я усомнился в том, что готов иметь дело с действительно трудными ситуациями. Даже начал, грешным делом, подумывать, что, может быть, стоит вернуться в Алабаму и открыть юридическую контору. И не мог отделаться от мысли о том, какой опасности подвергаются молодые ребята, когда их останавливает полиция.

Моя жалоба пробиралась по лабиринту процесса рассмотрения в полицейском управлении Атланты. Каждые пару недель я получал письмо с объяснениями, что полицейские не сделали ничего дурного и что работа полиции очень трудна. Я безуспешно оспаривал эти отписки, подавая жалобы все более высокому полицейскому начальству. Наконец, я потребовал встречи с шефом полиции и задержавшими меня полицейскими. Это требование было отклонено, но со мной согласился встретиться его заместитель. Я потребовал извинений и предложил провести тренинг для сотрудников полиции с целью предотвращения подобных инцидентов. Заместитель вежливо кивал, пока я объяснял ему, что случилось. Когда я закончил, собеседник принес мне извинения, но я подозревал, что ему просто хотелось, чтобы я наконец ушел. Он пообещал, что потребует от подчиненных «сделать дополнительную домашнюю работу по связям с общественностью». Я не почувствовал себя отмщенным.

Груз висевших на мне дел становился неподъемным. Адвокаты, защищавшие городскую тюрьму Гадсдена, наконец признали, что права Раффина были нарушены и что ему незаконно отказали в выдаче лекарства от астмы. Мы добились достойного решения для семьи Раффина, так что его родственники наконец должны были получить некоторую финансовую помощь. Я передал остальные дела по нарушениям, допущенным полицией, другим юристам, поскольку у меня скопилось слишком много дел по смертным приговорам.

Воевать с полицией Атланты не было времени: моим клиентам грозила смертная казнь. И все же я не мог перестать думать о том, насколько опасной и незаконной была эта ситуация, и что я не сделал ничего плохого. А если бы у меня в машине оказались наркотики? Последовал бы арест, а потом мне пришлось бы убеждать адвоката поверить моим объяснениям, что полицейские проникли в машину незаконно. Смог бы я найти такого адвоката, который всерьез воспринял бы подобные утверждения? Поверил бы судья, что я ничего плохого не сделал? Поверили бы люди точно такому же человеку, как я, но только не адвокату? Такому же, как я, только безработному или с уголовным прошлым?

Я решил обратиться к молодежным группам, церквям и общественным организациям, рассказать о трудностях, создаваемых презумпцией виновности, применяющейся в отношении бедняков и цветных. Я выступал на общественных митингах и пытался убедить людей в необходимости настоятельно требовать, чтобы силы правопорядка отвечали за свои дела. Я утверждал, что полиция могла бы совершенствовать общественную безопасность, не допуская злоупотреблений в отношении людей. Даже бывая по делам в Алабаме, я находил время для выступлений на общественных мероприятиях, откликаясь на любую просьбу.

Я как раз был в небольшом сельском округе в Алабаме после очередной поездки за протоколами одного из дел с приговором к смертной казни, когда меня пригласили выступить в маленькой афроамериканской церкви. В зал пришли всего два десятка слушателей. Один из глав общины представил меня, я вышел, встал перед скамьями и начал говорить о смертных приговорах, о растущем числе заключенных, о злоупотреблении властью в тюрьмах, об ужесточении дискриминационных законов и о необходимости реформ. В какой-то момент я решил рассказать о своей стычке с полицией в Атланте и понял, что эмоции хлещут через край. Голос задрожал, и мне пришлось силой воли призвать себя к порядку, чтобы все-таки закончить речь.

Выступая, я обратил внимание на старика чернокожего в инвалидной коляске, приехавшего в церковь прямо перед началом программы. Мужчине на вид было за семьдесят. Одет в старый коричневый костюм. Седые коротко стриженные волосы непокорными клочками торчали в разные стороны. Он пристально смотрел на меня все время выступления, но не демонстрировал ни одной эмоции, ни одной реакции. В церковь его привез мальчик лет двенадцати, наверное, внук или родственник. Я обратил внимание, что порой мужчина просил мальчика подать ему ту или иную вещь. Он без слов кивал, и мальчик, похоже, как-то понимал, что старику нужен веер или молитвенник.

По окончании моей речи прихожане спели гимн, тем самым завершив вечер. Старик не пел; он просто закрыл глаза и сидел в кресле. После завершения программы люди стали подходить ко мне; большинство были очень добры и выражали благодарность за то, что я нашел время приехать и поговорить с ними. Несколько молодых чернокожих парней подошли, чтобы пожать мне руку. Меня порадовало, что люди сочли полезной информацию, которой я с ними делился. Мужчина в инвалидной коляске чего-то ждал, сидя в конце зала, и по-прежнему пристально разглядывал меня. Когда все остальные прихожане разошлись, он кивнул мальчику, который поспешно покатил его ко мне.

Старик приближался, выражение его лица не менялось. Юный помощник остановил его передо мной. Он подался вперед и с неожиданной силой проговорил:

— Знаешь ли ты, что ты делаешь?

Выражение его лица было крайне серьезным, без тени улыбки.

Его вопрос огорошил меня. Я не мог понять, действительно ли он задает вопрос или просто наезжает на меня, и не знал, что ответить. Тогда он погрозил мне пальцем и переспросил:

— Знаешь ли ты, что ты делаешь?

Я попытался улыбнуться, чтобы смягчить ситуацию, но чувствовал себя совершенно растерянным.