Долгая дорога к свободе. Автобиография узника, ставшего президентом - Нельсон Мандела Страница 14

Во время поездки в школу регент консультировал меня по поводу моего поведения и моего будущего. Он убеждал меня вести себя так, чтобы это вызывало только уважение к Сабате и к нему (регенту) самому, и я заверил его, что именно так и буду делать. Затем он проинформировал меня о преподобном К. Харрисе, директоре школы. Преподобный Харрис, объяснил он, являлся уникальной личностью: он был своего рода «белым представителем племени тембу», то есть белым человеком, который в глубине души любил и понимал наше племя. Регент заявил, что, когда Сабата станет старше, он доверит будущего вождя именно преподобному Харрису, который будет воспитывать его как христианина и правителя, обеспечивающего руководство в соответствии с многолетними традициями. Он сказал, что я должен учиться у преподобного Харриса, потому что мне было суждено консультировать лидера, которого преподобный Харрис должен был сформировать.

В Мэкезвени мне довелось встретиться со многими белыми: торговцами, правительственными чиновниками, включая судей и полицейских. Это были люди высокого положения, и регент общался с ними вежливо, но не подобострастно. Он обращался с ними на равных. Временами я даже видел, как он их упрекает, хотя это случалось крайне редко. У меня к тому времени было очень мало опыта в непосредственном общении с белыми. Регент никогда не говорил мне, как себя вести, я просто наблюдал за ним и следовал его примеру. Однако, говоря о преподобном Харрисе, регент впервые прочитал мне лекцию о том, как я должен себя вести. Он сказал, что я должен оказывать преподобному такое же уважение и проявлять такое же послушание, как и ему, регенту.

Кларкбери, по моим впечатлениям, оказался даже величественнее, чем поместье вождя в Мэкезвени. Сама школа состояла из двух десятков или около того изящных зданий в колониальном стиле, которые включали отдельные дома, а также общежития, библиотеку и различные учебные залы. Это было первое место западного (не африканского) стиля, где я жил, и я чувствовал, что вступаю в новый мир, правила которого мне еще не были полностью ясны.

Нас провели в кабинет преподобного Харриса, где регент представил меня, и я впервые в жизни пожал руку белому человеку. Преподобный Харрис был приветлив и дружелюбен и относился к регенту с большим почтением. Тот объяснил, что меня готовят на должность советника вождя и что он надеется, что преподобный проявит ко мне особый интерес. Преподобный кивнул, добавив, что ученики Кларкбери должны после уроков выполнять физическую работу и что он устроит меня работать в его саду.

В конце беседы регент попрощался со мной и вручил банкноту в один фунт стерлингов на карманные расходы. Это была самая большая сумма денег, которую я когда-либо держал в руках. Я попрощался с ним, пообещав, что не разочарую его.

Кларкбери был учебным заведением, основанным на земле племени тембу, которая в свое время была предоставлена в этих целях верховным вождем тембу Нгубенгкукой. Как потомок Нгубенгкуки, я предполагал, что в Кларкбери мне окажут такое же уважение, какое и в Мэкезвени. Но я жестоко ошибся, потому что ко мне отнеслись точно так же, как и ко всем остальным. Никто не знал (и даже не озаботился узнать) о том, что я потомок знаменитого Нгубенгкуки. Воспитатель интерната принял меня без триумфального звука фанфар, и мои сокурсники не кланялись мне и не лебезили передо мной. В Кларкбери у многих мальчиков были выдающиеся родословные, и я не являлся для них какой-то уникальной личностью. Это был для меня весьма важный урок, потому что, подозреваю, в те дни я был немного заносчив. Я быстро усвоил, что должен прокладывать свой путь, основываясь исключительно на своих способностях, а не на своем наследии. Большинство моих одноклассников опережали меня на игровом поле и превосходили меня в учебе, и мне предстояло еще многое наверстать в этом отношении.

Занятия начались на следующее утро после моего прибытия, и вместе со своими сокурсниками я поднялся по ступенькам на первый этаж, где располагались классные комнаты. В моем классе был красивый отполированный деревянный пол. В первый день занятий я обул свои новые ботинки. Раньше я никогда не носил никакой обуви, и в тот первый день я шел, как только что подкованная лошадь. Я ужасно шумел, поднимаясь по ступенькам, и несколько раз чуть не поскользнулся. Когда я неуклюже протопал в класс, мои ботинки демонстративно (но совершенно случайно) прогрохотали по блестящему деревянному полу, и я заметил, что две девочки в первом ряду с большим интересом наблюдали за моими неуклюжими действиями. Самая красивая из них наклонилась к своей подруге и сказала достаточно громко, чтобы все слышали: «Деревенский парень не привык носить обувь». На это ее подруга рассмеялась. Я был буквально ослеплен от ярости. При этом я испытал немалое смущение.

Ее звали Матона, и она была большой умницей. Наряду с этим сообразительность в ней сочеталась с изрядной долей нахальства. В тот день я поклялся никогда с ней не разговаривать. Однако по мере того, как мое унижение проходило (и одновременно я становился более искусным в пользовании ботинками), я постепенно познакомился с ней поближе. В конце концов она стала моим лучшим другом в Кларкбери. Я общался с ней на равных, мог делиться своими секретами. Во многих отношениях она стала образцом для всех моих последующих дружеских отношений с женщинами. Общаясь с Матоной, я с удивлением обнаружил, что могу в ее компании расслабиться, признаться ей в своих слабостях и страхах, которые никогда не открыл бы другому мужчине.

Вскоре я приспособился к новой жизни в Кларкбери. Я часто участвовал в различных спортивных состязаниях, но, признаться честно, мои выступления были весьма посредственными. Я выступал исключительно из любви к спорту, а не ради спортивной славы. Мы играли в большой теннис самодельными деревянными ракетками, в футбол – босиком на пыльном поле.

Впервые у меня появились учителя, которые сами были должным образом образованы. Некоторые из них имели университетские степени, что было крайне редким явлением. Однажды, занимаясь вместе с Матоной, я поделился с ней опасениями, что в конце года провалюсь на экзаменах по английскому языку и истории. Она ответила, что я могу не беспокоиться, потому что наша учительница Гертруда Нтлабати была первой африканской женщиной, получившей степень бакалавра гуманитарных наук. «Она слишком умна, чтобы позволить нам потерпеть неудачу», – заверила меня Матона. В то время я еще не