В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр Страница 13

Они сидели на берегу и разговаривали; Марджери с изумлением узнала, что ему всего шестнадцать лет. Он выглядел гораздо старше. Если она скажет, что ей недавно исполнилось двадцать, станет ли он по-прежнему искать ее общества? Но он был так обходителен, что она решила ничего не говорить, какая разница? Все равно он завтра уедет, и кто знает, увидит ли она его еще когда-нибудь? Зачем желать несбыточного? Она ниже его по рангу, и приданое у нее небольшое. Амбициозные семьи, как у него, ищут брачных союзов, которые принесут богатства и земли. Лучше просто наслаждаться свиданием, пока оно длится.

Марджери отвела своего кавалера по тропинке в поле, где когда-то стояла старая церковь, от которой остались одни руины. Давно заброшенная, она заросла шиповником и крапивой, и им пришлось осторожно пробираться сквозь заросли, чтобы попасть внутрь. Это место завораживало Марджери, хотя смотреть там особенно было не на что – осыпающиеся стены из песчаника, плоские старые кирпичи, покрытые лишайником и пятнами сырости, да остатки ажурных рам в окнах.

– В замке есть коллекция найденных здесь вещей, – сказала Марджери своему спутнику.

Она отчетливо сознавала, что они одни в этом безлюдном месте, и не желала, чтобы молодой человек подумал, будто она привела его сюда ради чего-то другого, а не просто чтобы показать интересное место.

– Что здесь нашли? – спросил он, глядя вверх, на обломанные края балок от стропил кровли, четко вырисовывавшихся на фоне темнеющего неба.

– Кусочки цветного камня, несколько монет и осколки горшков.

Юноша повернулся к ней:

– Вы так прекрасны, Марджери. – Он протянул руки.

Что ее толкнуло на это, Марджери так никогда и не разобралась, но вдруг они слились в поцелуе таком отчаянном, словно от него зависели их жизни, и желание, ее греховное желание – о, теперь она поняла, от чего предостерегали священники, – поглотило ее целиком. Она жила лишь наполовину до сих пор? Было ясно одно: она должна обрести эту полноту, эту сладчайшую радость…

Сколько времени они пролежали на поросшей мхом земле, где он расстелил свою накидку, Марджери не могла сказать. Они как будто затерялись во времени, растворились в чуде, о каком Марджери даже не мечтала. Не было ни стыда, ни смущения, только радость и экстаз. А потом на нее снизошли великий покой и глубокое удовлетворение.

– Вас не хватятся? – наконец спросил он, садясь и протягивая руку за своей рубашкой.

– Нет. Я свободна после обеда. Все знают, что я люблю гулять. – Марджери натянула на себя сорочку.

– Какое облегчение! – Он улыбнулся, одеваясь.

Она, потрясенная, задумалась: что случилось со страстным любовником, каким он только что был? Молодой человек выглядел робким, даже отстраненным, тогда как ей хотелось и дальше говорить слова любви, даже если желание удовлетворено. Тем не менее какой-то инстинкт подсказал ей, что не стоит быть слишком открытой и напористой. И отец, и леди Печ оба говорили, что мужчины не уважают девушек, которые ведут себя так.

Они поднялись на ноги. Марджери пригладила волосы, вытащила из них крошечные веточки, надела чепец и завязала его. Они пошли обратно к дому, и она показала своему кавалеру церковь Святого Ботольфа. Он держал ее за руку, пока они обходили пустое здание, и восхищался установленным по желанию сэра Джона витражным окном с изображением Иоанна Крестителя и Святого Георгия, убивающего злобного на вид дракона.

В церкви Марджери впервые отчетливо ощутила, что совершила грех. Но она ни о чем не жалела. В конце концов, об этом никто не узнает, только он, а он едва ли проболтается. А если вернется… Марджери знала точно, что снова согрешит, стоит ему только поманить. Испытав восхитительные радости любви, она изменилась. Прежняя Марджери думала бы о своей чести; новую это вообще не заботило.

Он вернулся. Просочились сведения, что его отцу нужно обсудить некое дело с сэром Джоном Печем, поэтому был устроен еще один пир, и отец привез с собой сына. Во время танцев юноша опять разыскал Марджери и сделал ей сомнительное предложение, а ночью, когда весь замок спал, она и ее любовник тайком прокрались за двери, открыв их спрятанным ключом, и кончилось тем, что они снова легли вместе в лиственном сумраке заброшенной церкви; лунный свет лился на них сквозь прохудившуюся кровлю, и совы ухали во тьме. На этот раз он был еще более пылок, ошеломил Марджери своим напором и страстью – и она пропала, безвозвратно пропала.

На следующий день он уехал, пообещав вскоре снова с нею увидеться, и Марджери занялась своими делами, как во сне. Она ни о чем не могла думать, кроме него. Ей томительно хотелось увидеться с ним снова. Она считала часы и минуты до того благословенного дня.

А потом, когда вдруг стало ясно, что у нее уже два месяца нет месячных, волей-неволей пришлось очнуться. Она в отчаянии загибала пальцы, прикидывала и подсчитывала, но результат выходил один и тот же. Случилось невозможное. Она забеременела.

Марджери слышала истории о слугах, которых выгоняли за аморальное поведение, и чувствовала, что очень сильно подвела леди Печ, потому как недостойное поведение девушки-служанки всегда плохо сказывалось на госпоже. Она не могла заставить себя признаться в случившемся этой доброй, безупречной женщине.

Что же ей теперь делать?

Старые женщины рассказывали, как избавляются от нежеланных детей, но она не могла набраться храбрости и попробовать. Этот грех пострашнее тех, что она уже совершила.

Может, попытаться отправить ему записку? Она знала, где он живет – довольно далеко, и как же ей связаться с ним, не вызвав подозрений? Оставалось лишь молиться о том, чтобы он приехал снова. Но, очевидно, Господь был не расположен слушать ее мольбы.

Марджери мучилась неделю за неделей и однажды утром, не в силах больше терпеть напряжение, была вынуждена немного расшнуровать корсет. Скоро все заметят, в каком она положении, и тогда настанет расплата. В другой раз Марджери в спальне госпожи чистила щеткой ее бархатное платье, слезы капали из глаз на дорогую ткань, оставляя темные пятнышки. Увидев это, она зарыдала безудержно, безнадежно, и в таком состоянии ее застал сэр Джон, искавший жену. Когда-то Марджери готова была продать душу за то, чтобы он обнял ее, сказал что-нибудь нежное своим мягким голосом, и она ощутила бы, что в его действиях есть нечто большее, чем желание утешить расстроенную