Песни седого Арала - Владимир Иванович Тюриков Страница 13

том, как люди стойко защищали свою свободу, любили родной край, уважали мужество и смелость и ненавидели предателей своего народа. Ее рассказал нам белобородый каракалпак, который держал между коленями изогнутый, как и его собственная спина, посох, за долгие годы жизни отполированный руками до лоснящегося блеска. Он сидел в тени крепостных стен на небольшом бугорке и наблюдал за двумя баранами, мирно щиплющими скудную траву. Когда мы обратились к нему за разъяснениями, почему крепость называется Гульдурсун, старик посмотрел на нас внимательным изучающим взглядом, понял, что мы приезжие, пригласил присесть на разостланный на земле поношенный халат, предупредив, что на наш вопрос коротко не ответишь и рассказ будет долгий. Мы приготовились слушать, и он начал свое повествование, немного растягивая слова и произнося их как-то нараспев.

— Давным-давно это было. Так давно, что моему деду рассказывал его дед, а тому в детстве рассказывали старые люди, которые и сами не помнили, как давно все это произошло. Но только они-то уж точно знали, что эти вот старые стены были тогда крепкими и молодыми, с бойницами, украшенными резьбой, и время не успело сдуть с них и пылинки. Пустыня с барханами и знойными ветрами пряталась от людей за горизонтом, и ее злые вестницы — песчаные бури не смели сюда и носу показывать, потому что здесь в каждом канале и арыке журчала вода и неутомимые чигири выкачивали на дехканские поля и сады столько живительной влаги, сколько они хотели пить.

Кругом было зелено, и само палящее солнце не страшно было людям, потому что повсюду была для усталого путника тень и прохлада, и никогда его не мучила жажда. Люди считали эту землю раем и называли ее Гулистаном — страной цветов. Мирно жили и трудились здесь дехкане, но на чужое счастье всегда найдется завистник. Ринулись из-за реки на нашу землю пришедшие с севера вражеские полчища. Предводительствовал ими молодой и красивый юноша — сын далекого хана, завоевавшего и разграбившего немало чужих земель.

Зацокали копыта по степи и дорогам, замутили вражеские кони воду в наших каналах и арыках, вытоптали на полях посевы, и полилась безвинная кровь, стон с плачем и воплями на крыльях горя со всех сторон понеслись к Гулистану, так тогда называлась эта крепость. Люди бросали свои жилища, поля и виноградники и спешили укрыться от вражеского нашествия за крепкими и высокими стенами.

Все стали готовиться к обороне, никто не остался в стороне. Гончары перестали лепить и обжигать глиняные горшки да вазы с затейливыми узорами, ткачи и ковроделы, кузнецы и медники, торговцы и водоносы, пастухи и землепашцы — все на время оставили свои привычные дела и взялись за оружие, каждый занял свое место, кто на башне, кто на крепостных стенах кто возле бойниц. У кого в руках были лук и стрелы, у кого острые пики, у кого мечи да сабли, а кто просто приготовился сбрасывать камни на вражеские головы, сталкивать врагов с крепостных стен палками да стаскивать арканами.

Много дней и ночей продолжалась осада крепости. Уже и с той и с другой стороны немало пало в бою храбрых воинов, и луна за это время несколько раз от стыда и горя за людские бедствия закрывала свое чело. Устали в кровавых битвах захватчики и решили взять крепость измором. Узнали об этом осажденные через своих лазутчиков и решили держаться до последнего. Но как ни велики были хлебные амбары, а наступил момент, когда на дне остались последние горсти зерна. И решили тогда осажденные хитростью заставить врага отказаться от дальнейшей осады. Накормили они до отвала последнего из оставшихся в живых быка последним зерном и выпустили погулять за крепостные ворота.

Поймали вражеские воины быка, вспороли ему брюхо, увидели, что животное накормлено отборным зерном, и подумали: много у осажденных еще съестных припасов, если они даже быков пшеницей кормят. Пошли они к своему предводителю, рассказали обо всем, и тот решил, что не взять ему крепость ни штурмом, ни измором, и приказал снимать осаду, собираться в обратный путь.

С радостью увидели осажденные, как неприятель стал гасить костры, сворачивать свои шатры и навьючивать награбленную добычу на коней да верблюдов. Только дочь повелителя крепости красавица Гульдурсун с тоской и болью в сердце смотрела на эти сборы, потому что за время осады успела полюбить молодого витязя — предводителя вражеских полчищ, наблюдая за ним с высокой крепостной стены. Втайне желала ему победы и все время ждала, когда он штурмом возьмет крепость. Увидев, что неприятель собирается снимать осаду, Гульдурсун ночью потайным ходом вывела свою служанку из крепости и велела ей идти во вражеский стан и сказать предводителю вражеского войска о ее любви и о том, чтобы не поддавался на обман, не снимал бы осады, что в крепости совсем не осталось продовольствия и люди начали пухнуть с голоду.

Поверили враги этой предательской вести и на следующий день с новым ожесточением возобновили штурм Гулистана. На этот раз недолго продержались осажденные. Не только предательство, но и голод, и жажда помогали врагу, и крепость вскоре сдалась… Ни стариков, ни детей не пощадил ожесточившийся враг. Как заслуженной награды ждала Гульдурсун любви победителя, и ее, наконец, привели к нему.

Оба они по красоте были достойны друг друга, но не вспыхнула в сердце молодого витязя любовь, лишь усмешка презрения пробежала по его тонким губам. Об одном он подумал, взглянув на красавицу: как же непостижима природа людская, если подлое предательство может ходить по земле в таком прекрасном обличии, сколько зла способно еще причинить оно. Сошлись брови на храбром челе, и голосом, полным презренья, витязь промолвил:

— Я не признаю любви, цена которой — жизнь и свобода родного народа. Ради нее ты предала целый край, а что же будет со мной, когда ты разлюбишь меня… — Отвернулся он от красавицы и приказал казнить Гульдурсун по обычаям предков.

Привязали прекрасную Гульдурсун к хвостам полудиких коней и пустили их прочь. И там, где текла ее кровь, остались сухие такыры, возникали немые барханы. И все вокруг запустело, остались лишь стены. Их люди назвали в назиданье потомкам, и помня о прошлой беде, — Гульдурсун.

Поблагодарив старика за интересный рассказ, мы снова пошли вдоль крепостных стен, осматривая то, что осталось от былого величия. Внутри стен все пространство, как огромную площадь, время, ветры, дожди и талые воды выгладили и утрамбовали. Пройдут еще столетия, и степные ветры и ливни постепенно размоют и выветрят могучие стены, и останется только легенда, как напоминание о былом величии этого края.