Школа удивления. Дневник ученика - Константин Райкин Страница 13

То, что стихи мои были напечатаны в сборнике, родители тогда от меня скрывали, потому что хотели как можно дольше оберегать своего ребенка от разного рода честолюбивых настроений, желая избежать любого ажиотажа вокруг меня маленького. И правильно делали.

Ажиотаж был бы: я был сыном самого любимого в стране артиста. По этим же соображениям родители не пускали меня сниматься в кино, когда я был мальчиком. Когда мне было десять-одиннадцать лет, Григорий Колтунов снимал на Ленфильме «Черную чайку». Папа с мамой меня на съемки не отпустили, хотя, как говорят, у меня были вполне убедительные пробы.

Сейчас думаю, что у меня тщеславие как-то по-другому работало. Я не был, например, обрадован или расстроен, когда уже взрослым узнал про публикацию моих детских стихов. У меня самолюбие, видимо, развито гораздо сильнее тщеславия. Такое глубинное самолюбие, которое превращается в самоедство, когда ты предъявляешь к себе такие высокие требования, что сам не можешь им соответствовать. И тут, забегая вперед, важно сказать, что у меня была большая опасность себя сожрать. Мне это грозило… В дальнейшем меня от этого уберегла встреча с Олегом Павловичем Табаковым. Он меня оздоравливал, специально именно мне демонстрировал, что нужно с Мельпоменой гораздо проще общаться, почти что панибратски. Он ведь обожал театр. На самом деле в Табакове не было цинизма, иногда он напускал его на себя специально.

Спорт

Еще маленьким мама научила меня плавать, она и сама прекрасно плавала. А вот папа плавать не умел. Я в детстве был очень спортивным. Любимый предмет в школе – физкультура. Как только я входил в школьный спортзал, у меня тут же начиналось сильное сердцебиение.

Классе в пятом-шестом я всерьез захотел быть спортсменом: усиленно занимался легкой атлетикой, быстрее всех бегал в школе на короткие дистанции и дальше всех прыгал. А в прыжках в высоту я брал полный свой рост – 170 см. Видимо, во мне была какая-то природная прыгучесть, потому что для человека, который не занимается этим профессионально, прыгать выше собственной головы – это редкость.

Но лучше всего у меня шли прыжки в длину. Это при моих-то данных… В легкой атлетике, чтобы стать чемпионом или рекордсменом, нужны абсолютные данные, а я их не имел.

Лет с одиннадцати я занимался в спортивной школе Виктора Ильича Алексеева – это был великий тренер, известный на весь мир. Ленинградская легкоатлетическая школа «Зенит» под его руководством тогда считалась выдающейся. Один Ленинград тогда мог соревноваться с целой Америкой в «Матче гигантов».

В команде СССР ленинградцев, выходцев из этой школы, было много: сестры Пресс, Тамара Тышкевич, Владимир Трусенёв, Галина Зыбина. Я занимался у Юрия Сергеевича Лукьянова, он в прошлом был чемпионом Союза по метанию копья. А до легкой атлетики я всерьез увлекался плаванием и водным поло, это тяжелейший вид спорта. Тогда, кстати, я и стал нормально есть, а до занятий спортом еду ненавидел. Она была для меня мукой.

Детские зависимости

Ребенком я был очень впечатлительным, честным, невозможно совестливым. До поры до времени я все рассказывал маме – свои мысли, сомнения, ужасы от самого себя. Очень часто меня по разным поводам мучила совесть. Я помню это постоянное переживание, что у меня возникают «нехорошие мысли». Я много раз приходил к выводу, что колоссально завишу от того, с кем в компании нахожусь. Как любой ребенок, оказывался под разными влияниями и понимал, что легко могу встать на нехороший путь.

На протяжении многих лет в детстве мы снимали кусочек дачи в Зеленогорске под Ленинградом, это были две комнаты в доме у хозяев – неких Харламовых. Я тесно общался с хозяйским сыном Валерой, моим ровесником, и его сестрой Олей. Мы часто вместе гуляли, дружили со всеми местными ребятами, а это были дети из очень разных семей. Да и в школе моей ленинградской, очень хулиганской средней школе, среди моих одноклассников была довольно большая разносортица.

Тут дело даже не столько в социальном уровне, сколько, скорее, в уровне культуры, вернее бескультурья, в каком-то подчас полном непонимании, что такое нравственность и мораль. В моем тогдашнем окружении были очень харизматичные ребята, которые с легкостью могли мной верховодить. От них иногда исходили очень опасные предложения – способы жить. Я понимал, что на меня это все сильно влияет, что мне просто не хватит внутренних сил удержаться. Но каким-то чудом Бог меня миловал.

Бывали, конечно, у меня и стычки, и даже драки. Однажды в моей спортивной школе ко мне подвалила группа парней, стали задираться, нападать. Я стал с ними драться. Они тогда довольно сильно меня побили. Правда, и я успел кому-то прилично накостылять. Помню, как мне было обидно, как болело лицо. Тогда мне в очередной раз сломали нос.

Всего я ломал нос шесть раз. Последний раз это было в Сочи, когда я уже был артистом «Современника». Мы почти всей труппой пришли в ресторан, какая-то группа товарищей до нас докопалась. Меня первым ударили, довольно сильно, надо сказать. В результате была страшная драка с участием всего ресторана. Мне тогда вправляли нос в Москве, а позже пришлось сделать специальную операцию и выправлять носовую перегородку.

Вообще, получить по лицу – очень важное для мужчины ощущение. Такие резко отрицательные эмоции от жизни, мне кажется, должны обязательно входить в «набор мужчины». Он должен испытать хотя бы раз в жизни, что такое царство физической силы. Когда тебе дают понять, что никакие духовные ценности не защитят от самого обычного кулака. Это очень важное понимание того, как устроена жизнь в ее полном, так сказать, 3D-объеме.

Тема зависимости от компании и окружения для актера особенно важна. Я сейчас по студентам вижу, как они напрямую зависят от того, кто рядом. Я об этом в свое время и у Марка Захарова прочел в его книге о педагогике. Он говорит, что никакой педагог не может не то чтобы исключить, но даже попытаться перебороть какие-то студенческие зависимости. Эти дети буквально зависят от того, например, с кем у них роман.

Я никогда такими деталями специально не интересуюсь, но вдруг замечаю какую-то сильнейшую метаморфозу в человеке. Что такое, думаю, парень был с ясной головой, увлеченным взглядом, но вдруг у него мутнеет взор, он начинает смотреть в сторону, скучнеет, ему ничего не интересно, он квёлый…

Про себя могу сказать, что опасность сбиться с пути существовала у меня