Филипп Александр - Королева Виктория Страница 129

так что, по всей видимости, лишь богачи могли пользоваться плодами экономического процветания королевства. «Никогда еще за всю историю Англии ее могущество не было столь велико, а ее богатства столь значительны и неиссякаемы», — с гордостью говорил Дизраэли. В порту Ливерпуля лес корабельных мачт поражал воображение, многочисленные домны без остановки коптили небо Мидленда, а отмена «хлебных законов» не вызвала катастрофы, которую предсказывали благородные лорды: земельная перепись, проведенная в 1871—1873 годах, продемонстрировала, что, к сожалению, четверть всех земель государства по-прежнему находится в руках одной тысячи двухсот семейств. Если бы такой популярный политический деятель, как Гладстон, был республиканцем, королева могла бы оказаться в большой опасности. Но премьер-министр был ярым монархистом. Что не мешало ему постоянно ссориться с Викторией.

Королева решила на Пасху отправиться в Баден-Баден, где она собиралась повидаться со своей сводной сестрой Феодорой, находящейся при смерти. Гладстон, настаивавший на том, чтобы Виктория оставалась в Лондоне в течение всего периода парламентской сессии, не желал ничего слышать об этой поездке. На сей раз в парламенте шли дискуссии по очень важным законам об Ирландии и тайном голосовании: до сих пор избиратели голосовали только посредством открытого бюллетеня. Но Виктория, которая из-за войн на европейском континенте уже почти четыре года не выезжала за пределы своего королевства, мечтала вырваться за границу и зачитала ему преисполненное патетики письмо Феодоры.

На Пасху, как она и задумала, она уехала на три недели вместе с Лео и Беатрисой. Она пересекла Францию, все еще оккупированную прусскими солдатами, и вернулась домой с таксой по кличке Вальдманн, пополнившей свору королевских собак, которых с большим почтением изображал на своих полотнах художник Лендсир.

Вернувшись домой и узнав, что стрелявший в нее ирландец О’Коннор был приговорен всего к году каторжных работ, королева пришла в ярость: «То, что подобный индивидуум окажется на свободе всего лишь через год, чревато новой опасностью».

Но три года назад, когда королева пригласила к себе Гладстона, чтобы предложить ему портфель премьер-министра, он, отложив в сторону свой топор лесоруба, произнес: «Я вижу свою миссию в том, чтобы восстановить мир в Ирландии». И сегодня он оставался верным своей клятве.

Помимо принятия законов о церкви, университете и земле, которые он именовал «тремя священными столпами», он желал укрепить позиции британской короны на втором острове Джона Буля. Это был прекрасный повод придать «реальный статус» принцу Уэльскому. В своем меморандуме он предлагал, чтобы Берти, будучи назначенным вице-королем Ирландии, зиму проводил в Дублине, а летом возвращался в Лондон, чтобы возглавлять приемы в Букингемском дворце и заменять королеву на официальных мероприятиях: «Четыре-пять месяцев в Ирландии, два или три в Лондоне, осенние маневры плюс отдых в Шотландии и Сандрингеме легко заполнят весь год». Но Виктория, которая охотно признавала, что наследный принц пользуется популярностью у всех слоев общества — «с нижней до верхней ступеньки социальной лестницы», по-прежнему упрекала его в слабости характера: «Отныне этот план следует считать окончательно отвергнутым». Ей даже не приходило в голову, что, отказываясь привлекать сына к управлению королевством, она ставит под угрозу положение монархии. Алиса высказывала свои сожаления по этому поводу Гладстону и Понсонби: «Королева считает, что монархия продержится столько, сколько проживет она сама, и что бесполезно задумываться о том, как будут развиваться события, коль скоро главное заинтересованное лицо не беспокоится об этом, призывая на свою голову громы и молнии. Забота об укреплении династии и защита своей семьи, о чем пекутся все родители, видимо, совсем не занимают ее... и мы вынуждены ждать надвигающуюся катастрофу, даже ничего не пытаясь предпринимать».

Сразу после выздоровления сына королева писала Вики: «Мы все думаем, что Бог сохранил ему жизнь, чтобы позволить начать ее заново. Если он не прислушается к этому предостережению Господа, если не оценит ту симпатию и те теплые чувства, что продемонстрировала ему вся нация, тогда все станет еще хуже, чем раньше, и приведет его к гибели». Увы, Берти совсем не изменился. А когда Виктория упрекнула его в том, что он слишком часто появляется в свете, он ответил ей: «А что мне остается делать, если вы выходите в свет слишком редко?»

Атмосфера при королевском дворе оставалась столь же мрачной и гнетущей. Умница Лео жаловался, что за ужином во дворце ведутся бесконечные, нудные разговоры. Его наставник, преподобный Дакворт, был близким другом Льюиса Кэрролла, который семь лет назад списал с него своего Дака — утку из «Алисы в стране чудес». Лео обожал его, и Дакворд, считавший юного принца в высшей степени одаренной личностью, посоветовал ему продолжить учебу в Оксфорде. Виктория не хотела отпускать от себя сына. Она жаловалась Вики на беспечность Лео, который совсем не заботится о своем здоровье: «Поэтому приходится это делать за него». Кроме того, она просила свою старшую дочь «напомнить своему брату о его долге перед несчастной, исстрадавшейся матерью». Но Лео настоял на своем и уехал в Оксфорд, где смог наконец вести жизнь нормального человека. Альберт всегда мечтал стать университетским преподавателем, и Лео прекрасно чувствовал себя в этом ученом мире среди средневековых построек и ровных, словно застеленных твидовыми дорожками газонов, вдоль которых чинно прогуливались студенты и профессора в черных тогах. Вечерами он ужинал в компании своих однокашников под присмотром преподавателей, внимательно следящих за тем, чтобы они не нарушали заведенный еще их предками церемониал. Лео сблизился с критиком-искусствоведом Рёскином, свел знакомство с французским композитором Гуно и влюбился в дочку декана. Но то, что происходило в стенах английских колледжей, никогда не выходило за их пределы, за их тяжелые двери, запиравшиеся на засов с наступлением темноты.

Теперь при Виктории находилась одна лишь Беатриса: «Она последнее, что у меня осталось, и я не смогу жить без нее». Бывшая при жизни Альберта не по возрасту развитым ребенком, Бэби, с которой мать обращалась, словно с домашним животным, со временем превратилась в робкую и закомплексованную девушку-подростка. Училась она совсем мало, и ее преподаватели жаловались, что королева могла в любой момент войти в класс во время урока и забрать дочь с собой на ежедневную прогулку. И не важно, ветер ли был на улице, дождь или снег. Виктория проводила на свежем воздухе по полтора часа в день и обычно выезжала на прогулку в своей pony-chair. Браун вел лошадку под уздцы, а Беатриса шла рядом с матерью. В ее возрасте — в пятнадцать лет — Вики уже была давно помолвлена. Но Беатрисе королева прочила другую судьбу. Леди Эли по поручению ее величества просила сэра Понсонби никогда не произносить слова «свадьба» в присутствии принцессы. Ее, как и ее сестер Ленхен и Луизу, смерть Альберта лишила безмятежной юности. Играла она только со своими племянниками, а танцевала только со своими братьями. Ее судьбой было сопровождать из Виндзора в Осборн, из Осборна в Бальморал и т. д. свою мать, свято чтившую все траурные даты и отмечавшую их потоками слез и горькими вздохами.