Дневник. 1964-1972 - Александр Константинович Гладков Страница 125

28 июля. (…) # Какие-то 52 человека подписали в Москве протест против преследования П. Якира. Радио приводит только имя акад. Сахарова. # (…) # Письмо от В. Пишет, что приедет в понедельник, но неясно куда — на дачу или в Москву. Письмо очень нежное. #

29 июля. (…) # Прочитал в «Книжном обозрении», что вышла новая книжка стихов В. Шаламова «Московские облака». Это точно сработало его письмо. #

30 июля. (…) # Я подарил Леве свои «100 стихотворений». Прошло более двух недель и он не нашел нужным что-то написать или сказать мне. Даже если ему нечего сказать, все равно надо было как-то сообщить об этом. Зачем я это сделал — сам не знаю. Уже жалею. #

1 авг. Вчера день в городе с ночевкой. (…) # Был только дома, но не обошлось без приключений. # (…) # Под вечер пришла Вера: черная от загара и с лихорадкой на губе. Угостил ее кофе с тортом, и только мы легли на тахту, начался треск звонка. Неизвестно почему она решила, что это ее муж, проследивший ее. Я не открываю, но звонок продолжает дребезжать, потом кто-то дубасит в дверь. Уже ясно, что это не случайный п<осети>тель. Решаем, что я открою. Да, это ее муж, которого я вижу в первый раз. Он довольно плюгав. Нелепая сцена. Они грубо ссорятся: она называет его подлецом и негодяем. Со мной он вежлив почему-то. Так продолжается полчаса. Оказалось, что он еврей и мне (!) жалуется, что Вера антисемитка… Она тут же доказывает это обвинение. Решаем, что они уедут врозь: он хочет поговорить со мной наедине. Сперва она не хочет уйти первой, но когда я говорю, что так нужно, она соглашается и… подойдя ко мне, при нем целует меня и потом еще раз, когда я выпускаю ее из квартиры. Это конечно демонстрация, но довольно смелая. Затем мы с ним говорим еще с час в сумерках. Он жалуется на Веру, я ее защищаю. Все это довольно нелепо. Но он не высказывает против меня никакого зла и честит только Веру (невнимательна к семейному быту, оскорбляет его национальность при мальчике, не умеет работать и пр. вплоть до невыстиранных рубашек, пригорелого молока и сожженных котлет). Он конечно не «негодяй», как она сказала, но их психологическая несовместимость достаточно очевидна. Во многом он прав и может быть, даже почти во всем. Все, на что он жалуется, разглядел в ней и я, и наверно совместная жизнь с ней — ад, но… но она мне нравится. Самое странное, что она будто бы очень ревнива, делает ему сцены и пр. хотя ясно, что его не любит. Самолюбие? Не знаю… Потом начинаем говорить о фотографии (он фоторепортер), пишущих машинках и трубках… (…) # Это был один из самых странных разговоров в моей жизни. Он человек мелкий и маленький, но ничего особенно ужасного в нем я не нашел и моментами <он> был мне симпатичен. # Когда он ушел, я взялся за Катаева. [ «Разбитая жизнь или рог Оберона»] (…) Никто не писал у нас лучше уже много лет! # Письма от М. Стуль (рецензентки из Челябинска) и от В. сверхгрубое. Оно послано в прошлую пятницу и непонятно, почему же она вчера пришла ко мне. О, эти зигзаги души! # (…) # Когда вспоминаю вчерашний вечер с Верой и ее мужем, странно, что он вызвал у меня больше жалости и почти симпатии, а она, несмотря на свой смелый поцелуй при уходе, неприязнь. Я ненавижу антисемитизм, а с таким встречаюсь вообще впервые. (…) Откуда это? Из детства на Украине или от глубокой неинтеллигентности? # Я и раньше замечал в ней это и всегда укорял ее, но что ее муж еврей, не знал. Считал его почему-то прибалтом. ##

4 авг. (…) # Фишер выиграл 10-ю партию и ведет с преимуществом в 3 очка. #

6 авг. (…) # Я жалею, что Спасский так плохо играет, из-за чего матч лишается элемента борьбы и драматизма. Но большинство радо: осточертел тон хвастовства, принятый в нашей прессе во всем, и люди злорадствуют, когда нам дают по носу. Психологически это понятно. #

[7 авг.] (…) # Письмо от Сережи Ларина с предложением написать рецензию на книгу Манфреда о Наполеоне для «Нового мира»[27] — он там теперь внештатный референт! # [АКГ радуется выигрышу Спасского в след. партии]

8 авг. (…) # А о В. я думаю с неприязнью. И дело даже не <столько> в ее глупом письме, — ведь она пришла ко мне после него, — сколько в ее «антисемитизме» и всех красках, которые набросал ее супруг. Я рассказал, шутя, о том вечере Ц.И. и о том, как я думая, что «муж» выбросит меня с балкона, утешал себя мыслью, что сломав ногу, буду наслаждаться романом Катаева, — и она очень смеялась. # Я уже почти не верю в Верин успех. Она не так талантлива, чтобы все сделалось как бы само собой, и слишком неумна, чтобы суметь заставить на себя работать других, что могло бы ее выручить. (…) # [первые сообщения — по Бибиси — о горении торфяников в Шатуре] Любопытно однако, как москвичи узнают такие вещи — через английское радио. #

15 авг. (…) Вчера утром отдал в переплетную 4 экз-ра «Встреч с П[астернаком]» #

16 авг. (…) # В Москве слышал, что по жалобе первой жены Солженицына отменено решение суда первой инстанции, давшее ему развод. Какие-то новые его выступления перед западными журналистами. В одном он назвал Г. Белля «литературным бонзой». Тот оскорблен: он не раз доставал ему и присылал лекарства и пр. # (…) # Будто бы жена Якира была у следователя органов, который говорил с ней чрезвычайно вежливо и сказал, что ее муж сам виноват, ибо почти вынудил принять против него меры. Он чувствует себя хорошо. «Мы тут его подлечим» (П.Я. последнее время выпивал). Ему будто бы грозит лишь ссылка. Процесса не будет. # (…) # Я так и не ответил В. на ее грубое письмо. Впрочем, она, так сказать, сама дезавуировала его, придя ко мне (тогда, когда появился А.М.). Но получил я письмо после. Странно, но жалобы мужа меня настроили против нее: ведь по-своему он