Свидетель или история поиска - Джон Годолфин Беннетт Страница 122

сентябре я узнал, что двое или трое моих старых друзей интересуются Субудом. Двое из них были теми, кого я встретил у мадам Успенской в 1948 году и которые потом вернулись к Гурджиеву, а после его смерти некоторое время работали в группах мадам де Зальцман. Они пришли к заключению, что без Гурджиева во плоти его система теряет сущностный компонент. Они ожидали чего-то не только нового, но и радикально отличающегося от того, что мы знали до сих пор. Убежденные, что работа в группах, проводившаяся в Лондоне и где бы то ни было еще последователями Гурджиева и Успенского, была обречена на застой и выхолощенность, они устранились от всякого активного участия в их деятельности. Таким образом, они были свободны как внешне, так и внутренне.

Со мной дело обстояло иначе. Я не потерял веры в практическое значение идей и методов Гурджиева даже в его отсутствие. Я был более чем несвободен: четыреста учеников нуждались в моем руководстве, и для этого я должен был поддерживать жизнь в Кумб Спрингс. Я публично заявил о своей приверженности идеям Гурджиева. В предисловии к «Драматической Вселенной» я высказался о нем как о «гении, которого я без колебаний могу назвать сверхчеловеком». Даже когда моя рука выводила на бумаге эти слова, я сомневался в их уместности, а увидев их напечатанными, спросил себя, не будут ли они неправильно поняты. Теперь, по прошествии двух лет, я не хотел возвращаться к написанному. Если в этой жизни человек может стать сверхчеловеком, в чем я твердо уверен, Гурджиев был именно им. Более того, с течением времени, несомненно, его вклад в переориентацию человеческого понимания в соответствующее наступающей Эпохе, будет признаваться все шире и шире. Если Субуд несовместим с тем, что я привык считать космологией Гурджиева, то Субуд не для меня.

Мадам Успенская в письме приглашала меня во Франклин Фармс на длительное время, чтобы я мог там поработать над книгой. В Кумб Спрингс мне не было покоя. Ум моей жены опять помутился, и, если я был дома, она бродила из комнаты в комнату со своими сопровождающими и звала меня. Ее врач посоветовал мне на время уехать, надеясь, что так скорее пройдет ее беспокойство. В общем она была в хорошей форме, но постепенно теряла зрение из-за катаракты и гемианопсии, вызванной последним кровоизлиянием.

Я беспокоился не только за нее. В то время я взвалил на себя тяжкое бремя, состоявшее из постоянного потока людей, которые хотели получить мой совет касательно их личных проблем, и из десяти, а то и двадцати собраний групп в неделю. Писать в таких условиях не представлялось возможным. Я понимал, что слишком много на себя взял. Если не найдется никого, кто разделит со мной этот груз, цель Кумб Спрингс как духовного центра не будет достигнута.

Я обещал себе, что буду жить и работать в Кумб, пока жива моя жена. После ее смерти я останусь только в том случае, если работа не будет зависеть лично от меня. Я считал, что ни одно духовное движение в наши дни не может быть успешным, если основано на лидерстве одного человека. С помощью лидера можно с легкостью достичь результата, но он может уничтожить и лидера, и ведомых им людей. Я понимал, что в целом человечество еще не созрело для того, чтобы окончательно распрощаться с лидерством, но в своем узком кругу я хотел свести его к минимуму. Это возможно только при безграничном доверии членов общины друг другу, и мне казалось, что те из нас, кто работают и ищут вместе уже много лет, начинают достигать такого взаимного доверия, К сожалению, большим препятствием этому служил мой характер. Я слишком настойчив и поспешен для хорошего члена команды. Поэтому я менял направление от самого жесткого лидерства, то есть диктаторства, до полного отречения от ответственности. Окружающие терялись в догадках. Такие противоречия, вероятно, неизбежны в ходе постепенной трансформации нашей природы, но они вели к сумятице, которую тяжело переживали не только мои товарищи, но и я сам.

Размышляя таким образом, я сел на «Королеву Марию» и отплыл в Соединенные Штаты. Около шести недель я гостил в Мендхеме у мадам Успенской. Мне предоставили полное уединение и возможность работать. Я сам был поражен результатом. За пять недель я написал двенадцать очень трудных глав «Драматической Вселенной».

Во время моего пребывания отмечали седьмую годовщину смерти Гурджиева, 19 октября 1956 года, обычной службой в русском соборе. В этот день мадам Успенская заговорила со мной о Субуде, получив воодушевленный отзыв о нем от Рони Биссинг. Она поинтересовалась моим мнением, я ответил, что никак не могу определиться. Я рассказал ей о том, что говорил Гурджиев о голландской Индии и что я ломаю голову, не есть ли Мохаммед Субух тот самый человек, который должен прийти после него. Она заметила: «С тех пор, как ушел мистер Гурджиев, я все жду того, кто придет. Я все еще жду, но его все нет: возможно, при жизни я его не увижу. «Она задала мне еще несколько вопросов, а потом спросила: «Если придет новый учитель, как Вы узнаете его?» Я ответил, что он принесет что-то совсем новое, и мы узнаем это, потому что подготовлены Гурджиевым. Она явно не была полностью согласна со мной, но не высказала своих мыслей.

Будучи в Америке, я немного сталкивался с нью-йоркскими группами. Во Франклин Фармс ко мне относились с неизменной добротой. В Нью-Йорке все было иначе. Группы последователей Гурджиева оказались холодными и подозрительными. Один из их членов сказал мне, что я их разочаровал, так как предал мадам де Зальцман. Я очень хорошо понимал, как тяжело приходилось ей, поддерживающей веру и мужество в сотнях приверженцев гурджиевских идей, но я не думал, что она поступает правильно, объявив себя единственным авторитетом. Тем не менее, я оказался бы крайне неблагодарным, если бы забыл, как много она сделала для Гурджиева и для всех нас. Только у нее хватило сил и мужества продолжать дело, которое он оставил. И потом, я думал, что здесь какое-то недоразумение и негативное отношение ко мне исходит не от нее. Позднее я узнал, что так оно и было, и, услышав о поведении своих учеников, она сделала все, чтобы восстановить справедливость, но к тому времени я уже был в Англии.

Только мадам Успенская без одобрения или порицания, не принимая ничьей стороны, руководствовалась одной целью — способствовать единству, не нарушая основных принципов Работы. Из всех