Спартак. Легенда и реальность - Владимир Анатольевич Горончаровский Страница 12

железными» (Sallust. Hist. III. 96), и изготовлять круглые щиты из прутьев, покрытых корой или свежесодранными шкурами (Sallust. Hist. III. 102; Front. Strat. VII. 6). С учетом того, что во времена поздней Республики самниты из Лукании еще пользовались сплетенными из лозы щитами, обтянутыми овечьими шкурами[39], можно предположить применение в данном случае местных племенных традиций для изготовления защитного вооружения.

Наверняка на первых порах как оружие использовались и любые сельскохозяйственные орудия: вилы, цепы, топоры и серпы. Конечно, со временем ситуация должна была измениться, и после ряда победных сражений участники восстания вряд ли особенно отличались от римлян по составу наступательного и защитного вооружения. Что же в него входило? Типичный легионер этого времени имел при себе два метательных дротика — пилума, на левом бедре — небольшой кинжал, а на правом, в ножнах на поясном ремне, — гладиус. Основным средством защиты служил скутум овальной формы. Голову обычно защищал железный или бронзовый шлем типа «Монтефортино», имевший чашеобразный верх, небольшой назатыльник и подвижные нащечники, полностью закрывавшие уши и отчасти лицо. Широкое распространение среди римских легионеров получила кольчуга с короткими рукавами и разрезами, необходимыми для большей свободы движений. На ногах воинов были кожаные сандалии, подбитые гвоздями. В обязательный комплект на марше входили плащ, саперная лопатка, кухонные принадлежности и паек на три дня.

Можно полагать, что основными подразделениями армии рабов, как и у римлян, были легионы численностью около 5000 человек, формировавшиеся, судя по всему, на определенной этнической основе, что, по крайней мере, могло снять трудности в общении между людьми. Соответственно, каждый легион, которым, скорее всего, командовал выборный военачальник, состоял из десяти когорт, имевших самостоятельное тактическое значение. По-видимому, восставшие использовали и принятые у римлян воинские знаки, удобные для управления войсками в бою. В их обозе, судя по ряду упоминаний древних авторов, со временем появилось все необходимое для развертывания мастерских по изготовлению оружия (Flor. III. 20.6; App. BC. I. 116).

Надо признать, что Спартак проявил себя как превосходный военный лидер с выдающимися организаторскими способностями, создав из разных по социальному положению и этническому происхождению людей в кратчайшие сроки, видимо, уже к лету 73 г. до н. э., хорошо подготовленную и дисциплинированную армию по образцу римской, лучшей для того времени. Плутарх писал, что в войне с восставшими рабами римлянам пришлось «воевать со всеми народами сразу» (Plut. De Pyth. Orac. 11). Другой античный автор, Синезий, отмечал: «Те, которые соединились с Криксом и Спартаком, были не из той же страны, из которой эти предводители, и не принадлежали к той же народности, но общность судьбы в благоприятный момент сделала их единомышленниками» (Syn. De regno. 20). Одни из них «стали тяжеловооруженными воинами, из других гладиаторы составили отряды лазутчиков и легковооруженных» (Plut. Crass. 9). Последних, на тот момент, видимо, было большинство, но, в условиях ведения войны в горных районах, это обстоятельство нередко оборачивалось определенным преимуществом. Ведь легкая пехота всегда оказывалась незаменимой при занятии высотных позиций, организации засад и преследовании отступающего врага. Тогда же, видимо, было положено начало формированию конницы, достаточно многочисленной благодаря притоку в нее тысяч бывших пастухов с захваченными на пастбищах табунами лошадей.

Между тем летом 73 г. до н. э. со стороны Рима была предпринята вторая серьезная попытка локализовать восстание в районе Везувия. На этот раз были выделены военные силы численностью не менее двух легионов под командованием претора[40] Публия Вариния[41], который, так же как и его предшественник, не блистал военными талантами. Спартак, как показали дальнейшие события, никогда не упускал случая уничтожить силы врага поодиночке, в полной мере используя прекрасно знакомые ему партизанские методы ведения боя в горной и на пересеченной местности. В этих условиях знание тактики врага, сильных и слабых сторон его военной организации давало ему значительное преимущество. Образно выражаясь, он побеждал римлян тем, что избегал невыгодных сражений, выжидая удобный момент для нападения. Кроме того, у Спартака было на тот момент именно то, что, по словам Наполеона, нужно преуспевающему полководцу: невероятное везение и глупый противник.

Вступив в бой с передовым отрядом из трех тысяч человек во главе с Фурием, легатом Вариния, гладиаторы обратили его в бегство. Затем настал черед большего по численности и расположившегося отдельным лагерем войска Луция Коссиния, советника Вариния и его товарища по должности.[42] Коссиний явно недооценивал своего противника. Спартак воспользовался этим и едва не взял его в плен, когда тот купался в курортной местности близ Салин, селения между Геркуланумом и Помпеями. Преследуя по пятам бежавшего римского военачальника, он после кровопролитного боя захватил его лагерь, при этом погиб и сам Коссиний. Создается впечатление, что Спартак большое внимание уделял разведке и, как правило, располагал исчерпывающей информацией о своих врагах.

На известие об очередном поражении армия Вариния отреагировала полным смятением и начавшимся дезертирством солдат. Позднее Юлий Цезарь, рассуждая о необходимости стойкости перед лицом серьезных испытаний, упомянул о том, что в период восстания рабов в Италии «...некоторое время без всякого основания боялись его (врага. — В. Г.), даже пока он был плохо вооружен» (Caes. BG. I. 40). Под влиянием панических настроений непосредственно под командованием Вариния осталось всего 4000 человек, среди которых многие болели из-за стоявшей тогда осенней непогоды. Это обстоятельство заставило римского полководца разместить их в лагере, укрепленном валом, рвом и огромными насыпями. Помощи он запрашивать не стал, полагаясь на собственные силы, и даже отказался от первоначального намерения отправить в Рим своего квестора[43] Гая Торания[44], чтобы сенат не узнал об истинном положении дел. Организованная Варинием блокада лагеря повстанцев оказалась достаточно жесткой. Тем не менее Спартаку, несмотря на перебои с продовольствием, удавалось поддерживать среди своих людей строгую дисциплину, а вскоре им была успешно использована очередная военная хитрость. Римляне были обмануты тем, что он оставил в лагере трубача для подачи обычных сигналов, приказал воткнуть в землю перед воротами столбы с небольшими интервалами, привязал к ним стоймя трупы в одежде и с оружием, так чтобы на расстоянии они казались часовыми, и развел по всему лагерю костры. Во вторую ночную стражу, т. е. около полуночи, мятежникам удалось скрытно в полном молчании вывести свое войско и надолго оторваться от преследования. «Вариний же, когда совсем рассвело, тщетно ожидал, что беглецы начнут обычную перебранку и станут швырять камни в лагерь, а, кроме того, возникнет шум, беспорядок, и слышны будут громкие возгласы со всех сторон». Не обнаружив никого, римский полководец, опасаясь засады[45], отступил «в боевом порядке, рассчитывая, набрав новых