Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий Страница 12

их деятельности неясны. Писатель Грин не любил распространяться на эту тему – даже в трудные последние годы жизни, когда всякое упоминание о революционной деятельности могло помочь обрести милость у советской власти. Известно, что он был связан со Степаном Слетовым, Наумом Геккером, Наумом Быховским. (Примечательнейшие личности! Первый много потрудится над созданием партии эсеров, а в Мировую войну пойдет добровольцем на французский фронт и погибнет в подземно-минной бойне на холме Вокуа. Второй, участник полярных экспедиций Сибирякова и Клеменца, умрет от последствий попытки самоубийства, предпринятой в юности на каторге. Третьему суждено стать депутатом Учредительного собрания, услышать окрик Железнякова «Караул устал!» и после долгих ссыльно-лагерных мытарств в 1937-м получить пулю в сибирской Таре. Его дочери, которую, быть может, восьмилетней девочкой видел беглый Гриневский, доведется под фамилией Мокиевская-Зубок стать единственной женщиной-командиром красного бронепоезда и сложить голову в бою с белыми у небезызвестной станции Дебальцево в 1919 году…)

Наш беглец тем временем осваивает нелегальное положение в Пензе, Симбирске, Нижнем Новгороде. Вроде бы его готовят для совершения теракта. Но не сложилось: старшие товарищи признали его по складу характера неподходящим для этого рода деятельности. Ему поручают пропагандистскую работу. Он пишет прокламации, участвует в уличных манифестациях, ведет революционные беседы с рабочими и солдатами, переезжает из города в город: Саратов, Тамбов, Екатеринослав, Киев, Одесса. Все это известно лишь в самых общих чертах из «Автобиографической повести» и нескольких не слишком надежных мемуарных источников. Определенность фактов появляется лишь с осени 1903 года, когда подпольщик-пропагандист по кличке Алексей (он же Долговязый, он же Гасконец) появляется в Севастополе.

Времена наступали тревожные. На Россию надвигалось нечто грозное, манящее и пугающее одновременно. По южным губерниям только что прокатилась мощная волна стачек. В близком будущем предчувствовались, как определит ровесник и тезка Гриневского поэт Александр Блок, «неслыханные перемены, невиданные мятежи».

Алексей вел – и не без успеха – революционные разговоры среди матросов Севастопольской базы. Но продолжалось это недолго. Донесли собеседники – рядовые крепостной артиллерии Тимофей Кириенко и Степан Кривонос. При их участии 11 ноября 1903 года на Графской набережной полицией был задержан подозрительный субъект, назвавшийся пензенским мещанином Григорьевым. Паспорт, как выяснилось в участке, фальшивый. Задержанный от дачи показаний отказался, протокол подписывать не стал, вел себя, как сказано в прокурорском документе, «вызывающе и угрожающе». При обыске на его квартире была обнаружена революционная литература. Арестованному предъявили обвинение в «речах противоправительственного содержания» и распространении идей, «которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя». Составили, как положено, описание внешности, из которого мы узнаем, что правый зрачок у него шире левого, на шее родинка, на груди татуировка, изображающая парусный корабль. «Натура, – как сказано в характеристике, – замкнутая, озлобленная, способная на все, даже рискуя жизнью»[23]. Свое настоящее имя он назвал только в конце декабря, после неудачной попытки побега и голодовки.

(Маленькое интересное наблюдение. Контур побега, начертанный в «Автобиографической повести», в основных чертах совпадает с аналогичной историей из «Воспоминаний террориста» Бориса Савинкова, о чем речь впереди. Грин писал «Повесть» в 1930 году. «Воспоминания» Савинкова вышли третьим изданием в 1928-м. Быть может, беллетрист Грин позаимствовал этот авантюрный сюжет у террориста Савинкова, как безответно влюбленный заимствует в романической «фильме» образы своих мечтаний.)

Следствие о Гриневском вскоре разветвилось на несколько дел: «О пропаганде среди нижних чинов Севастопольской крепостной артиллерии»; «О преступной деятельности по распространению противоправительственных учений среди нижних чинов флота»; «О преступном сообществе, образовавшемся в Севастопольском морском госпитале с целью произвести бунт» (в сообщество входила также «мещанка Екатерина Бибергаль» – партийное прозвище Вера Николаевна, по другой версии Киска, молодая, красивая пламенная революционерка, в которую Гриневский был безнадежно влюблен). Конечно же, всплыла история с побегом из Оровайского батальона. Пока тянулись судебно-следственные процедуры, пока арестант Гриневский маялся в севастопольской тюрьме, за ее стенами, на воле, происходили великие и страшные события. Началась и опалила Россию кровавыми поражениями Русско-японская война. За ней следом надвинулась смута. 9 января 1905 года в Петербурге свершилось Кровавое воскресенье. В феврале товарищи Гриневского по партии – участники эсеровской Боевой организации – взорвали в Москве карету великого князя Сергея Александровича, и куски тела одного из сыновей Александра II разлетелись по кремлевской мостовой. Стачки, манифестации, теракты, восстания захлестнули страну.

Как раз в это время, в январе-феврале 1905 года, состоялись судебные слушания по делу Гриневского. 22 февраля был вынесен приговор Военно-морского суда о признании подсудимого виновным, об исключении его из службы и о ссылке на поселение с лишением воинского звания и прав состояния. Однако как состоящий под следствием по другому делу Гриневский был оставлен под стражей. Только в августе приговор вступил в законную силу. Но отправки по этапу осужденный не дождался. Осень 1905 года закружила Россию в небывало мощном революционном вихре. 17 октября последовал Высочайший манифест о гражданских правах; через четыре дня – указ об амнистии для политических осужденных. 24 октября 1905 года Александр Гриневский был освобожден из севастопольской тюрьмы.

Севастополь бурлил. За четыре дня до освобождения Гриневского у стен тюрьмы собралась толпа, гремели революционные лозунги, потом винтовочные залпы: манифестация была расстреляна. Назревало что-то страшное. В ноябре собравшиеся тучи разразились грозой – вспыхнуло восстание на флоте. С крейсера «Очаков» разнеслось ставшее знаменитым: «Командую флотом. Шмидт». Около десятка больших и малых кораблей подняли красные флаги. Потом грохотали корабельные орудия. Восстание было подавлено.

Ошеломленный внезапной свободой, Гриневский не принимал участия в этих событиях. В декабре он уехал из мрачно затихшего Севастополя в Петербург, надеясь встретиться там с Киской-Катериной, тоже освобожденной по амнистии. Это кончилось плохо: отвергнутый своей возлюбленной, он стрелял в нее; к счастью, легко ранил – а то не быть бы ему волшебником, а быть убийцей. Покушение скрыли от полиции. Но через пару недель он вновь арестован – совершенно случайно, во время облавы. При нем оказался поддельный паспорт на имя мещанина Николая Ивановича Мальцева – это уже состав преступления.

Надеясь если не на справедливость, то на милость власти, он пишет прошение на имя министра внутренних дел П. Н. Дурново: «…Теперь, после амнистии, не имея ничего общего ни с революционной или с оппозиционной деятельностью, ни с лицами революционных убеждений – я считаю для себя мое настоящее положение весьма жестоким и не имеющим никаких разумных оснований… Арестован я был лишь единственно по подозрению в знакомстве с лицами, скомпрометированными в политическом отношении… Честь имею покорнейше просить Ваше высокопревосходительство сделать надлежащее распоряжение об освобождении меня из тюрьмы, с разрешением проживать в г. С.-Петербурге»[24].

На прошении резолюция: «Отклонить».

Судьба играет странные игры. Она загоняет человека в безвыходные тупики, доводит до отчаяния, до гибельной точки, и как раз тогда, когда последняя искорка надежды готова погаснуть в подопытном – в этот самый момент вдруг отворяются потайные двери, и в неожиданно ярком свете является