Театры в дни революции 1917 - Василий Федорович Безпалов Страница 12

На Невском проспекте в это время останавливали все автомобили, высаживали публику и направляли машины на Дворцовую площадь. По Морской и по Мойке около Полицейского моста непрерывно раздавалась стрельба. С остановками и объездами я все таки добрался до Театральной улицы и прошел к Батюшкову. После короткого разговора было решено, что спектакли сегодня пойдут во всех трех театрах, но в виду начавшейся стрельбы на улицах нужно постараться закончить представления к 101/2 часам вечера, тем более, что публики наверное будет очень мало.

Вечером 25 октября в Михайловском театре шла комедия Скриба «Стакан воды», в Александрийском «Флавия Тессини» Щепкиной-Куперник, а в Мариинском состоялся балетный спектакль памяти Чайковского.

В начале одиннадцатого часа ночи раздались орудийные выстрелы. Некоторые снаряды летали около Мариинского театра, по направлению к Путиловскому заводу. Поднялась тревога. Зрители заволновались, артисты спешили закончить спектакль. Публика долго задерживалась в вестибюле театра, образовывались маленькие летучие митинги, росли всевозможные догадки и слухи. С большим трудом уговорили мы публику покинуть наконец помещение театра.

В Смольном

26 октября утром я поехал в Смольный и пошел в третий этаж в комнату № 75, где помещалась театральная комиссия Петроградского Совета, но оказалось, что эта комната со вчерашнего вечера занята военным отделом Военно-Революционного комитета, а театральная комиссия перебралась в центр города в помещение Малого театра Суворина.

Здесь же я узнал, что вчера вечером комиссаром государственных и частных театров был назначен Муравьев[17]. Здесь же я узнал еще, что власть перешла к большевикам и что оформилось новое правительство.

Так как должность коменданта государственных театров была создана комиссаром Временного правительства, а сейчас пришла новая власть, то я решил, что должен передать комендатуру кому то другому и отправился искать Муравьева.

Муравьева я не нашел, но встретил О. Д. Каменеву, с которой мне приходилось сталкиваться по концертно-театральным делам. Она много раз была представительницей по устройству концертов среди рабочих и для рабочих и по устройству разных партийных собраний и заседаний в помещениях наших театров.

Каменева просила меня продолжать мои обязанности, и в ответ на мое согласие тут же в Смольном через несколько минут передала мне удостоверение на бланке Военно-Революционного комитета, в котором подтверждалось, что я продолжаю занимать должность коменданта государственных театров.

Прежде чем уехать из Смольного, я по какому то делу снова должен был подняться в третий этаж и прошел в комнату, которая была напротив комнаты № 75. Здесь скопилось много народа. Часть комнаты была занята как бы под временную канцелярию нового правительства, а в другой половине происходило что то вроде маленьких летучих совещаний ответственных политических работников. В одной из групп стоял В. И. Ленин.

Летом 1917 года на многолюдном собрании в здании первого кадетского корпуса мне уже раз удалось видеть и слушать Ленина, который тогда интересовал меня как политический оратор и как человек, про которого говорили, что он прислан в Россию Вильгельмом II. Но сейчас я уже знал, что Ленин является вождем восставших и свергнувших Временное правительство и главой новой советской власти и мне захотелось поближе посмотреть на него. Я подошел совсем близко к В. И. Ленину, хотел послушать, о чем он говорит, что его интересует и как раз при мне Владимир Ильич обратился к одному из рядом стоявших и спросил:

— Кто это там? Что им нужно?

Ленину объяснили, что это курьеры иностранных посольств и что им нужны пропуска для беспрепятственного продвижения по городу.

Владимир Ильич весело рассмеялся, послал одного из присутствующих сейчас же выдать всем пропуск, и, взяв кого то под руку, отошел в сторону.

Саботаж

Вернувшись в дирекцию, я прошел к Ф. Д. Батюшкову и рассказал ему, что был в Смольном и снова назначен комендантом государственных театров.

Ф. Д. Батюшков как то замкнулся и ничего определенного мне не ответил. Я решил, что он чем то озабочен и уехал в Мариинский театр.

Здесь я встретил управляющего оперой А. И. Зилотти, которому тоже рассказал, что был в Смольном и снова назначен комендантом. Но и Зилотти это известие принял как то холодно. Обыкновенно, встречаясь с Зилотти в кулуарах Мариинского театра, мы часто спорили и редко сходились во мнениях, но все это носило характер некоторого добродушия и товарищества, а тут мне показалось, что совершилась какая то еще не совсем понятная для меня перемена.

Я насторожился.

Через день все выяснилось. Оказывается, не только Батюшков с Зилотти были против новой власти, но и весь Александрийский театр, весь оркестр, хор и балет заняли самую непримиримую позицию по отношению к новому правительству.

Артисты Мариинского театра раскололись на три группы — первая, самая большая по количеству, была в недоумении и не знала как отнестись к событиям, вторая, небольшая, была определенно против новой власти, и третья, самая малочисленная, была за новое правительство.

Закрытие театров

Александринцы первыми ринулись в бой с молодой советской властью. На общем собрании они решили с 28 октября прекратить спектакли в Александрийском театре: это был протест против грубого письма, адресованного Батюшкову и труппе Муравьевым, назначенным комиссаром государственных и частных театров распоряжением новой власти.

В этот же вечер в Мариинском театре был отменен первый симфонический концерт оркестра государственной оперы под управлением А. И. Зилотти.

Отмена концерта официально мотивировалась на расклеенных в театре рукописных извещениях следующим образом:

«В виду происходящих в Петрограде событий, дирекция концертов А. И. Зилотти решила отменить первый симфонический концерт, назначенный на 28 октября в Мариинском театре. Концерт переносится на 25 ноября».

На другой же день закрылся Мариинский театр. В распоряжении Ф. Д. Батюшкова говорилось, что государственные театры прекращают спектакли «в знак протеста против назначения театрального комиссара от нового правительства (из Смольного)», — т. е. против того же Муравьева.

Позиции саботажников как будто окрепли, когда в ответ на все эти события комиссар Муравьев сложил с себя полномочия и напечатал в газете большое открытое письмо, в котором от всего отказывался и перед всеми извинялся за то, что в продолжение двух суток был комиссаром театров от новой власти[18].

Попытка обсудить отношение артистов к Октябрьскому перевороту

Театральная машина остановилась. Артисты начали еще больше нервничать и волноваться. Все каждый день ждали падения большевиков, но большевики держались, — а что если они будут продолжать держаться, — что же делать тогда?

Мне лично в этом неустойчивом, нелепом положении было не