Дневник. 1964-1972 - Александр Константинович Гладков Страница 119

1 марта. (…) # Рассказ В.Ш. о том, что Н. Дементьев[78], поэт, был троцкистом и его самоубийство с этим связано. Ш. даже утверждает, что он застрелился в тот момент, когда за ним пришли. Это было в начале 1936 года. Но тогда как раз была передышка между волнами арестов 1935 и конца 1936 гг. Кроме того, будь за ним нечто эдакое — это могли ему припомнить посмертно в разгаре 1937 г. Было же подобное с секретарем Аджарии… забыл фамилию…[79] Пастернак написал на смерть Дементьева стихи и напечатал их в апреле 1936 года в «Знамени»[80]. И все же что-то такое тут есть. Не понимаю, как я в свое время пропустил стихи о смерти поэта. Я был оглушен событиями с расколом среди хмелевцев[81], влюбленностью и — даже пил… # В Москве все с удовольствием пересказывают историю, как в Болшевском доме творчества киноработников критик Р. Юренев[82] получил две пощечины от жены актера Анненкова. Он грубил официантке и довел ее до слез. Этот Юренев в одной статье написал, что А. Гладков «использовал в сценарии “Гусарской баллады” мотивы популярной комедии», не сказав, что комедию-то тоже написал А. Гладков, и давая простор для догадок, что он что-то тут у кого-то заимствовал. Дерьмо с ученой степенью. # Собирался поехать на похороны Ходурского, но с утра расстройство желудка. Это бывает у меня редко, и я пугаюсь. И думать нечего о том, чтобы выйти… # Милый Ходурский! Вот кого я с удовольствием встречу на том свете! Он написал мне на юбилейной «600» афише всего месяца два назад: «Дорогого Александра Константиновича поздравляю! Люблю, целую! Антоний Ходурский». Это был любимый мамин актер и особенно в моем Нурине. # В 9 часов по «Нем[ецкой] волне» передали из Лондона, что там достоверно известно, что в Москве готовится суд над престарелым писателем В. Максимовым… # Третьего дня в ЦДЛ после обеда мы пили кофе с Левой и с Боборыкиным[83] и в это время пришел Максимов и присоединился к компании, сидевшей за соседним столиком в углу прибуфетного зала. Я с ним полу — знаком, т. е. нас когда-то знакомили, но потом мы почему-то перестали здороваться. Когда мы уходили, Лева подошел к нему и спросил полушутя, когда же того станут прорабатывать в Союзе, а Максимов ответил, что это не так важно, а куда важнее найти еврейскую невесту (т. е. эмигрировать). Его и Каржавина недавно вызывал Ильин[84]. Оба держались дерзко, будто бы. # Версия Б.Н. о возможной судьбе Галича. Доведут до матер. трудностей, потом дадут работу и одновременно постараются завербовать. Это возможно. ##

2 марта. (…) # (…) Индия и Бангла-Деш наши единственные друзья в Азии. В Иране расстреляли 6 коммунистических лидеров. Весь мир говорит об этом, а наша печать набрала в рот воды. # (…) # Слух о возможности высылки за границу Солженицына. Он идет от его приятеля Л. Копелева. # (…) # Прочитал в «Театре» новую пьесу Арбузова «Этот старый, старый дом». (…) Я предпочитаю такие пьески его надуманным и претенциозным «главным» пьесам вроде «Выбора»[85]. Это почти ремесленно, но уж лучше такое ремесло, чем безвкусные и неумные комедийки Рязанова и Брагинского[86]. # Их последний сценарий «Старики-разбойники» глуп, неправдоподобен, мелок, несмешон. Только реномэ удачливости заставило его утвердить и печатать. # А ведь Рязанов способный человек! # (…) # Премьера, как ни верти, через три недели. Столько ждал и — как-то перегорело. И еще эти последние споры с Е. Симоновым… # Март! Мой месяц! # Посмотрим! ##

6 марта. Утром заходит Лева. У него папка с письмами Паустовского к Фраерману[87]. В них два пронзительно-умных наблюдения: уничтожающее о К. Симонове (1942) и, увы, о Гайдаре в Ялте (1938 г.). В связи с Симоновым он говорит о «военном карьеризме», о «добыче счастья и чинов» во время народной трагедии; о Гайдаре сокрушается о его пьянстве, из-за которого тот деградирует. Он заключает: «по-моему, Гайдар уже конченный человек». # Вечером в ЦДЛ на обсуждении юриных повестей (…) # Неприятный осадок после разговора с А. Рыбаковым о Шаламове. [Рыбаков] считает теперь Шаламова «негодяем»[88]. (…) # Послезавтра «женский день». Ночью улицы уже полны пьяной молодежью. Подвожу девушку, пьяную, с разбитым лицом и почему-то с острой болью вспоминаю Э. #

7 марта. (…) # Бибиси передало сегодня «Завещание Надежды Мандельштам». (…) # Я не ответил на письмо из ЦДЛ о праздновании моего «юбилея». В Союзе я не персона-грата и почестей по третьему разряду не хочу. (…) ##

8 марта. В «Лит. газете» статья Бровмана[89] об юриных повестях (…). # Дела его хороши, но он нервен и неудовлетворен. Ему хочется и официальной признанности. Я ему объясняю, что нельзя одновременно и писать правду, и желать всеобщего восхищения. Он умный человек и это понимает, но нуждается в напоминании. #

10 марта. (…) # Пять «советских интеллигентов», якобы получивших разрешение уехать в Израиль, перед отъездом опубликовали в «Таймс» письмо-обращение к «советской интеллигенции» с призывом бороться с расширением «реакции» в СССР[90]. В письме говорится, что «готовится новая кампания против Солженицына», «лежит с инфарктом лишенный всех званий Галич» (!), «умирает в тюрьме Петр Григоренко»[91], под угрозой П. Якир и т. д. Подписи такие: Юрий Глазов, Юрий Титов, Александр Вольпин (Есенин?)[92] и еще два имени я не разобрал. #

11 марта [АКГ в Вахтанг. театре на прогоне спектакля] (…) # Неужели — удача? Даже не верится. # (…)

12 марта. (…) # Вспоминаю: какая же по счету это моя премьера в театре? # «Давным-давно», «Бессмертный» «Новогодняя ночь», «До новых встреч», «Первая симфония», «Ночное небо», «Украденная жизнь» — 7 премьер. Значит — 8-я. # Из них я хотел бы издать 6 пьес (кроме «Бессмертного», написанного в соавторстве, и «Украденной жизни», являющейся свободной переработкой японской пьесы). И к ним прибавить «Путь в Миссолунги», которая не ставилась. А из киносценариев: «Зеленую карету» и «Невероятного Иегудиила Хламиду». (…) #

17 марта. Вчера спектакль смотрела труппа