Пятнадцать дорог на Эгль - Савва Артемьевич Дангулов Страница 118

вернуть свои кыштымские сокровища сначала с помощью Колчака. Много позже — на правах концессионера. Исход первой акции известен. Ко второй попытке Уркарт готовился, находясь в Генуе. Очевидно, считая рудники своей собственностью, Уркарт предложил оскорбительно малую плату за аренду, и — по личному указанию Ленина — переговоры с ним были прекращены. Но это было позже, а пока он прибыл в Геную, чтобы привести в действие тяжелую правительственную артиллерию.

Трудно сказать, случайно или нет, но переговоры, которые в те дни в той или иной форме велись в Генуе, были сосредоточены на проблеме, составившей предмет бесед Ллойд-Джорджа с Уркартом на вилле Албертис: в какой мере Советское правительство намерено компенсировать собственность, национализированную революцией у иностранцев.

Глава советской делегации 20 апреля направил союзникам письмо, которое получило название «новой позиции» Чичерина. В этом письме Чичерин отошел от буквы и духа директивы, которую дало Политбюро как раз по вопросу о правах иностранных капиталистов на собственность, какой они владели в России до революции. Письмо Чичерина можно было понять так, что при известных условиях мы готовы вернуть бывшим владельцам их собственность. Позиция эта вызвала возражение делегатов, при этом Рудзутак телеграфировал в Москву. Телеграмма Политбюро от 24 апреля, текст которой был предложен Лениным, не оставляла никаких сомнений относительно ошибочности позиции Чичерина.

Телеграмма Политбюро гласила:

«Считаю мнение Рудзутака, выраженное в его телеграмме от 22 апреля, вполне правильным...

Повторяю еще раз, что мы сообщили Вам совершенно точный текст наших предельных уступок, от которых не отступим ни на йоту. Как только выяснится полностью, что на этих уступках соглашение невозможно, уполномочиваем Вас рвать...»

Получив телеграмму, Чичерин принял указание Политбюро к неуклонному исполнению — он понял ошибочность своего шага и со свойственным ему чистосердечием и тщательностью стремился учесть это в своей деятельности. Однако, отвечая на телеграмму, он отметил, что поступил так, пытаясь выиграть время.

Думаю, Ленин понимал: Чичерин обратился к этому доводу не столько из упрямства, сколько из желания психологически объяснить свой шаг. В этой ситуации у Ленина было две возможности: послать новую телеграмму Чичерину, в которой повторить прежние доводы и заявить, что выигрыш времени такими средствами не оправдан; второе — учесть, что Чичерин уже сделал все возможное, чтобы осуществить указание Политбюро и не возвращаться к ошибке.

Ленин избрал второе решение.

На телеграмму Чичерина о том, что его послание союзникам от 22 апреля было продиктовано желанием выиграть время, последовал ответ Ленина: Чичерин действовал правильно.

Как следует понимать такое решение Владимира Ильича?

Для Владимира Ильича не было никакого резона углублять конфликт: миссия Чичерина в Генуе продолжалась, как продолжалась его большая работа по руководству внешнеполитическими делами Советского государства.

В этой ситуации линия Владимира Ильича была единственно целесообразной: обратить внимание Чичерина на ошибку, сделать все необходимое, чтобы она была исправлена, и оказать необходимое доверие и поддержку Чичерину в решении тех задач, которые поставили перед ним ЦК и правительство.

Эту позицию Ленин достаточно полно выразил и в тексте постановления ВЦИКа о деятельности нашей делегации в Генуе, проект которой был написан Владимиром Ильичем.

Первый параграф этого решения гласит:

«Делегация ВЦИКа правильно выполнила свои задачи, отстаивая полную суверенность РСФСР, — борясь с попытками закабаления и восстановления частной собственности, — заключив договор с Германией».

Так и сказано: «...борясь с попытками закабаления и восстановления частной собственности».

Чтобы понять поведение Ленина в этом вопросе, важно учесть отношение его к Чичерину вообще, как к коммунисту и государственному деятелю, которому партия доверила руководство внешнеполитическими делами.

Не могу удержаться от того, чтобы не привести известной оценки деятельности Чичерина, которую дал Владимир Ильич в письме к Иоффе: «Чичерин — работник великолепный, добросовестнейший, умный, знающий. Таких людей надо ценить. Что его слабость — недостаток «командирства», это не беда. Мало ли людей с обратной слабостью на свете!..»

Ленин сказал: «Таких людей надо ценить».

Мне кажется, что в генуэзском эпизоде, который мы привели выше, Владимир Ильич достаточно убедительно показал, как это надо делать.

13

Где-то во второй половине мая 1922 года.

Итак, Генуя отошла в историю, однако чем явилась для Советской России Генуя?..

Ночью я иду по Генуе. Иду тем самым путем, каким ходил здесь Чичерин.

Площадь Де Ферари. Собор Сан-Лоренцо. Дворец Сан-Джорджо.

Весь путь минут десять.

Вечернее небо неярко, и кажется, что Сан-Джорджо чуть-чуть утратил свою необычность и больше, чем прежде, слился с панорамой современной Генуи. Вот так простоять пять столетий, раскрывать свои врата и Колумбу и Паганини, вызвать к жизни и мореплавателей и ростовщиков и в конце концов стать символом события, которое могло произойти в начале века двадцатого и ни в какое иное время.

Дожить до седин и вдруг обрести призвание — наверно, это и значит тряхнуть стариной. Браво, Сан-Джорджо!

Чем же явилась для Советской России Генуя?

Генуя — это возмужание. Сознание, что можно заставить и недруга служить революции, не поступившись ее идеалами.

Генуя возникла не вдруг. У нее есть своя родословная: Брест. Нет, не только потому, что в широком историческом плане сами действующие лица были теми же и их роль в событиях: с одной стороны — Антанта, с другой — Россия и Германия. Но и самой сутью: Россия отказалась тянуть тяжелый воз Антанты и пошла на договор с Германией.

Генуя отразила развитие брестских идей Ленина. Если вывести хронологию, логика ленинской мысли обнаружится воочию. В марте 1918 года в Бресте Ленин пошел на мир с Германией, чтобы новая Россия обрела время, а следовательно передышку, и отстояла Октябрь.

В ноябре 1918 года Россия расторгла брестский договор — время было обретено, время и силы — Россия встала на ноги, у нее была армия.

В апреле 1922 года в Генуе Ленин легализовал расторжение брестского договора — под расторгнутым договором подписалась Германия. Брест узаконил систему неслыханных платежей и аннексий, Генуя их отменила.

Говорят, хороший солдат носит победу в своем ранце. Генуэзский успех в какой-то мере хранился в чичеринском ранце. Да, готовясь к Генуе, наши держали в резерве ее рапалльский вариант.

Но можно обладать великолепным замыслом и провалить его осуществление. Рапалло было претворено в жизнь безупречно. Именно то, как была сохранена тайна замысла, насколько точно определены настроения немцев, как выбран момент для переговоров, как эти переговоры подготовлены и с какой энергией проведены (переговоры продолжались в общей сложности два с половиной часа), — во всем этом сказалось