Борцы за изобилие - Михаил Петрович Аношкин Страница 11

Бегут годы. Они приносят человеку и хлопоты, и огорчения, и радости. Многое пережил неутомимый колхозный селекционер. За последние восемь лет были и у него и горести, и неудачи, и радости. Поздней осенью 1962 года Александр Петрович не один и не два дня широким шагом вдоль и поперек мерил седьмое поле. В воздухе уже пролетали снежинки. Воронцов, кутаясь от холода, все думал, думал. Ему страшно хотелось поставить еще один опыт: в зиму посеять свои драгоценные зерна. Кое-кто из односельчан, ехидно посмеиваясь, при встрече с Воронцовым говорил:

— Зря ты, Петрович, хлопочешь. Видано ли дело — яровую пшеницу сеять в зиму.

Скептики в один голос твердили:

— Пустая затея!

Только дед Макаренко в ответ скептикам, знай, свое твердил:

— Слипый казав побачим, а глухой — почуем.

А у Воронцова на душе — большая тревога: суровые уральские морозы могли, действительно, погубить посев. Он хорошо знал, что уже не один десяток селекционеров обжигался на посеве яровой пшеницы в зиму. Прошла в тревоге зима. Ранней весной на радость Воронцову в поле появились дружные всходы. Восемь гектаров покрылись сплошным шелковистым зеленым ковром. «Воронцовка» раньше ржи выметала колос.

Воронцов посеял и весной свою пшеницу. Она заняла уже 63 гектара. Кто бы ни побывал летом в колхозе имени XXI съезда партии — непременно заглянет на седьмое поле. Трудно оторвать глаз от могучих стеблей воронцовской пшеницы. Ее рост не остановили ни поздние заморозки, ни июньский зной. В каждом колосе нового сорта пшеницы зерна вдвое крупнее и полновеснее, чем в других известных на Урале сортах.

…Годы коснулись смолистой шевелюры Воронцова. Они крепко прихватили ее серебристой изморозью. Стало пошаливать сердце. В начале 1963 года колхозники с большим почетом проводили Александра Петровича на заслуженный отдых. Но не сидит он дома. Воронцов по-прежнему с раннего утра и до поздней ночи в степи. И чаще всего его теперь можно видеть на седьмом поле. Там буйно раскустилась и растет знаменитая пшеница. Нередко сюда наведываются и новый председатель колхоза Николай Яковлевич Макаренко, и молодой агроном Зоя Даниловна Антонова. Вместе они радуются, любуются, тревожатся за судьбу нового сорта пшеницы.

* * *

Огромный интерес проявляют советские люди к «воронцовке». На имя Воронцова приходят десятки писем со всех концов нашей страны. Пишут их юннаты, колхозники, опытники, селекционеры, партийные, советские работники, военнослужащие. Вот некоторые из них.

«Дорогой Александр Петрович!

Скоро я поеду в родной колхоз на Украину. Я знаю, что это нескромно, но все же решил попросить Вас: вышлите мне хотя бы пять зерен Вашего сорта пшеницы. Я буду растить его, как малое дитя, и обязательно назову сортом «Дружба». А. Паланский».

«Мы понимаем, — пишет секретарь парткома Предгорненского производственного управления Восточно-Казахстанской области Ф. Фролов, — что у Вас еще мало семян нового сорта пшеницы. Но нам очень хочется помочь Вам в разведении «воронцовки». Направьте хотя бы несколько зерен в конверте».

Мечтают о «воронцовке» юннаты Атаманской школы станции Чонгар, Херсонской области.

«Уважаемый тов. Воронцов!

Мы, юннаты, узнали о том, что вы нашли колос, в котором было 102 зерна. Пришлите, пожалуйста, хотя бы одно зернышко. У нас часто бывает засуха. Может быть, Ваша пшеница поможет нам побороть засуху. С пионерским приветом! Юннаты».

А вот еще одно письмо.

«Дорогой Александр Петрович! Пишет Вам это письмо агроном по опытному делу из Кулунды на Алтае. Я понимаю, что Вы не закончили испытания нового сорта пшеницы. И все же очень прошу Вас пришлите хотя бы 10 зерен. Мы бы испытали ее в условиях Кулунды и размножили. Этим мы бы и Вам помогли в работе над новым сортом. С глубоким уважением агроном-опытник А. М. Бабайлов».

Письма нельзя читать без волнения. В них чувства и мысли наших хороших советских людей, в них — вера в колос жизни, мечта о днях, когда золотым океаном разольется, зашумит он на безбрежных полях нашей Родины.

П. Бабин

ИВАН СУРКОВ — МЕХАНИЗАТОР

Мотоцикл остановился у края большого массива свежевспаханной зяби. Иван Федорович Сурков заглушил мотор и пошел по пахоте. Невысокий, плотный, в зеленом плаще и кирзовых сапогах, он шагает по земле широким, уверенным шагом. Кажется, сама земля покорно расстилается на его пути, понимая, что по ней идет человек, хозяин ее.

Удаляясь в массив, Сурков местами останавливается, разрывает пашню — проверяет не мелко ли вспахано. Иногда обходит вокруг расставленных на массиве больших стогов соломы — смотрит хорошо ли пропахано. И снова идет дальше.

На другом конце массива виднеются три трактора с плугами. Издали кажется, что они движутся медленно. Но с каждым заходом все меньше и меньше остается на пути жнивья. А там, где они прошли, вороненым отливом блестит перевернутая земля.

Когда Сурков дошел до тракторов, они, только что закончив пахать последний клин, остановились.

— Все, Иван Федорович, пахать больше нечего, — сверкнув белыми на чумазом лице зубами, радостно крикнул тракторист Василий Галкин.

— Хорошо, молодцы! Теперь давайте к мастерской, — распорядился Сурков.

Вечером, когда около маленькой кузницы, которую почему-то называют мастерской, собрались все трактористы, Сурков сказал:

— Поработали мы нынче неплохо. Сегодня 30 сентября, а у нас, почитай, на полях все сделано. Урожай убран, зяби почти 1900 гектаров поднято.

— Теперь бы самое время позагорать, пока солнышко, как в августе, греет, — не то всерьез, не то в шутку молвил кто-то из трактористов.

— Загорать, говоришь? — спросил Сурков. — А не рано ли? По-моему рановато. Мы ведь не одни на свете живем. Вон у соседей, новопольцев, с зябью дело не ладится, что же они будут пахать до белых мух, а мы в это время отдыхать, в потолок поплевывать?

— После хорошей работы и отдохнуть не грех. А новопольцы пусть пораньше встают да попозднее спать ложатся, — не унимался желающий позагорать. Но на него зашикали.

— Помочь надо соседям, — загудели голоса.

— Вот это деловой разговор, — улыбнулся Сурков и, помолчав, сказал: — Так вот, завтра три трактора пойдут в Новое поле пахать, остальными начнем, обрабатывать раннюю зябь.

Домой Иван Федорович пришел поздно. Дочурки Люда и Наташа, набегавшись, переиграв за день, может быть, сотню игр, уже спали. Жена Лида тоже пришла только что. Она работает в совхозе свинаркой. Дел у нее вдоволь. Мать Ивана, Ксения Анисимовна, как всегда, приготовив ужин, ожидала сына и невестку.

— Ну, никак все полуночники явились, — незлобиво промолвила она. — Давайте ужинать, а то