Фаворит. История легенды - Лаура Хилленбранд Страница 11

Смит и Сухарик

(агентство Ассошиэйтед Пресс / бывш. «Уайд Уорлд Фотос»)

К Тому Смиту пришло процветание в образе солидной зарплаты от Говарда, и он немного вложился в свой внешний вид. Ушли в прошлое комбинезоны, рабочие рубахи в клетку, забрызганные грязью сапоги, кепка, кожаные защитные штанины-чапы. Теперь Смит приходил на конюшню в аккуратных серых костюмах, темных жилетках, брюках цвета хаки, ботинках-брогах, а в дни скачек повязывал строгий красный галстук. Он даже купил пальто из верблюжьей шерсти. А завершала ансамбль, конечно же, совершенно непримечательная шляпа из серого фетра. Голова и шляпа были неразлучны, а учитывая, что Смит не отличался особо запоминающейся внешностью, люди узнавали его скорее по шляпе, нежели по каким-то чертам лица. Через пару лет во время поездки на конный завод в Нью-Йорке Смит решил, что заносил шляпу до дыр, и отправился искать ей замену. Четыре часа спустя он вернулся назад, пронесясь мимо Говарда. На его голове была в точности такая же шляпа. Определенно не в духе, Смит проворчал, что потратил все утро в поисках шляпы за два с половиной доллара:

– Не смог найти. Пришлось эту купить.

Говард спросил, во сколько же обошлась ему новая шляпа.

– Три доллара.

Новое облачение пришлось ему к лицу – родился тот самый Том Смит. Он взялся за слабых годовиков Говарда, самостоятельно тренировал их в течение года, а затем «открыл свой кабинет» в конюшне номер тридцать восемь в Санта-Аните. С самого начала он обращал на себя любопытные взгляды: другие замечали, как он прячет среди соломы завернутый в полотенце будильник в деннике молодой кобылы, чтобы она привыкла к тиканью. Потом, пока все на ипподроме гадали, что он задумал, Смит оседлал ее, вытащил будильник и пошел с ней на скаковую дорожку. Заведя кобылку в стартовый бокс, он завел звонок будильника и дал ей выскочить вон. Затем он вернул ее назад и повторял все снова и снова, пока она не привыкла бросаться на дорожку по звуку будильника.

Вскоре вокруг Смита начали собираться люди: никто никогда не видел, чтобы тренер так работал. Приезжали понаблюдать и Говарды: они угощали своих лошадей сахаром и наверняка думали, во что же ввязались. Однако, когда начались скачки, лошади Смита начали выигрывать. И не просто выигрывать – Смит стал буквально хозяином ипподрома. Почти все лошади считались бесперспективными, ведь никто не верил в метод Смита, тем больший выигрыш получал Говард: кобылка, тренировавшаяся с будильником, на которую принимали ставки с коэффициентом 70-1, рванула со старта и пронеслась как пуля, выиграв крупнейшие в сезоне скачки среди юниоров и принеся 143 доллара 60 центов за каждые внесенные за нее два доллара – рекорд сезона. Смит побеждал так часто, что газеты писали о нем почти каждый день. Вскоре любители скачек начали называть площадку для награждения победителей «полуакром Говарда», а конюшня номер тридцать восемь лидировала в общем зачете с большим отрывом.

Говард и Смит достигли взаимопонимания: Говард звал своего тренера Том, Смит неизменно обращался к работодателю «мистер Говард». Говарды приезжали на конюшню почти каждое утро, и Чарльз проводил там иногда по четырнадцать часов без перерыва. Он привез здоровенного коня по кличке Красавчик, чтобы ездить на нем по ипподрому вместе с тренером. Однако Говард знал свое место и не вмешивался в дела Смита. Для бизнесмена и крупного руководителя, должно быть, было сложно удержаться в стороне, но он был достаточно умен, чтобы признать превосходство знаний Смита, какими бы странными ни казались его тренерские методы. «Мистер Говард платит мне за результат, – сказал Смит однажды, – он не задает вопросов». В ответ Смит смирялся с любовью Говарда к публичности, его желанием быть в центре внимания и терпел толпы друзей и репортеров, которых он приводил на конюшню. Почти терпел. Если приятели Говарда подходили к лошадям слишком близко, Смит прикрикивал, чтобы они подались назад. Сотрудничество не всегда было гладким, но оно работало.

Говард желал еще побед. На исходе весны было решено отправиться в путь, лошади должны были участвовать в скачках на маленьком ипподроме «Детройт-Фэйр-Граундс» в штате Мичиган. Смит в одиночку поехал дальше на восток, по другому заданию. Говарду нужны были взрослые лошади, чтобы укрепить команду из юниоров. У него было достаточно денег, чтобы вскружить голову любому крупному конезаводчику и приобрести целую конюшню проверенных скакунов. Однако он не искал легких путей, ему была нужна дешевая лошадь, чей талант проглядели надменные аристократы конного спорта на Восточном побережье. И Говард знал, что его тренер сумеет найти такую лошадь. В июне 1936 года Смит прибыл в Массачусетс. Он посещал ипподром за ипподромом, осматривая сотни дешевых скакунов, но не находил, что искал. Наконец, жарким днем 29 июня на ипподроме «Саффолк-Даунс» в Бостоне конь нашел его.

Молодой конь практически ухмылялся. Смит стоял у ограждения, оценивая фигуры и движения ничем не выдающихся лошадей, пока они шли к старту, как вдруг напротив остановился тощий гнедой жеребец, задрал голову и смерил его взглядом с такой дерзостью, какой не ожидаешь от столь неприметного коня. «Он глядел прямо-таки свысока, – вспоминал Смит позже, – будто говорил: “А ты еще кто такой?”» Мужчина и конь долго стояли по разные стороны ограждения, всматриваясь друг в друга. В памяти Смита всплыла картина: Скалистые горы, крепкая пастушья лошадка… Мальчик-конюх, ведший жеребца к старту, потянул за поводья. Конь вильнул крупом[29] перед Смитом и пошел прочь. Тощий, да, но внутри у него был мотор.

Смит нашел описание коня в программке. Жеребец был потомком могучего Вояки через своего отца – несравненного красавца Сухаря, быстрого как молния. Однако этот коротышка не унаследовал ни красоту, ни могучесть своих предков. Его низкорослая фигура обладала всеми характеристиками бетонного блока. Сухарь был высоким, элегантным, утонченным, каждая линия его тела говорила о скорости. Его сын, однако, был приземист, груб, угловат и неуклюж. Куцый хвостик едва доходил до скакательного сустава[30], коренастые ноги были построены исключительно неразумно – его почти квадратные асимметричные запястья[31], похожие на бейсбольные перчатки, не выпрямлялись до конца, из-за чего он постоянно был слегка в приседе. Из-за столь неудачного строения ходил он странно, широко расставляя ноги, что часто принимали за хромоту. Когда нужно было бежать, он будто прижимался к дорожке и, как говорят наездники, «взбивал яйца» – резко выбрасывал переднюю левую ногу вбок, словно отбивался от мух. Его галоп был таким хаотичным, что у него была раздражающая привычка бить самого себя по передней ноге задним копытом. Один наблюдатель говорил, что он переваливается как утка. Плохие