В тени королев. Истории из жизни двора Тюдоров - Элисон Уэйр Страница 11

Кортеж Артура уже продвинулся в Гэмпшир, когда посланец короля остановил движение и объявил: его величество желает, чтобы дражайший сын встретился с ним в Истхэмпстеде, рядом с Уокингом, откуда они вместе поедут встречать инфанту.

По мере того как Артур со свитой приближался к Истхэмпстеду, его все сильнее охватывал страх. Он к этому не готов. Встретиться с невестой – это для него все равно что обвенчаться с Гарри. Однако отец, когда Артур присоединился к нему, был так взволнован, словно собирался на собственную свадьбу.

– Мы должны увидеть принцессу! – воскликнул он. – Судя по донесениям, сегодня она заночует в Догмерсфилде.

– Я думал, мы будем встречать ее в Лондоне, сэр, – сказал Артур.

– Такой был план, – отозвался отец, – но я хочу увидеть невесту сына и удостовериться, что она действительно под стать вам, как меня убеждали.

Артур подался вперед в седле:

– У вашей милости есть основания полгать, что это не так?

– Нет, вовсе нет, – ответил король. – Но если я и вынес какой-то полезный урок из своей жизни, так это не доверять никому. Caveat emptor![1]

Когда они прибыли на место, Догмерсфилд уже погрузился во тьму. От холодного вечернего воздуха Артура пробил кашель, и, пока он безуспешно пытался подавить приступ, отец в тревоге глядел на него.

– У меня просто перехватило дыхание, – слабым голосом проговорил Артур. – Это… ничего, сэр.

Отец кивнул, спешился. Артур последовал его примеру, затем вошел за королем в Епископский дворец. Там их встретили доктор де Пуэбла и два по-иноземному одетых испанца: камергер инфанты, который приветствовал гостей в избыточно цветистых выражениях, и устрашающего вида дама с оливковой кожей и острым носом – она представилась как дуэнья инфанты, донья Эльвира. По ее манерам можно было подумать, что король и принц – какие-то головорезы, явившиеся похитить ее воспитанницу.

– Я хочу видеть принцессу! – произнес отец довольно любезным тоном. Артур при этом набрал в грудь воздуха и внутренне подобрался, однако дуэнья ощетинилась и стала возмущенным тоном балаболить по-испански.

Доктор де Пуэбла повернулся к отцу:

– Я сожалею, сир, но принятые в моей стране правила требуют, чтобы инфанта оставалась под вуалью, пока не выйдет замуж. Она не может принимать никого из мужчин.

Худое лицо отца потемнело от мрачных подозрений, и Артур забеспокоился, вдруг его невеста и правда какая-нибудь уродина.

– Скажите этой женщине, – приказал король тоном, не терпящим возражений, – что король и принц увидят принцессу, даже если она уже в постели.

Послышался очередной всплеск невнятного бормотания, после чего донья Эльвира, возмущенно шурша юбками, затопала вверх по лестнице.

– Ну? – рявкнул отец.

– Инфанту готовят к встрече с вашими милостями, – пояснил доктор де Пуэбла.

Наконец по лестнице торопливо спустилась миловидная испанская девушка, сделала реверанс и попросила короля с принцем следовать за нею. При входе в покои инфанты герольд объявил об их прибытии, и они увидели стоявшую посреди комнаты со склоненной головой миниатюрную фигурку в алом бархатном платье, с расшитой белой батистовой вуалью, скрывавшей инфанту до талии. Локоны золотисто-рыжих, блестевших в свете свечей волос спускались по спине до самых бедер. Когда король подошел к инфанте, та грациозно опустилась перед ним на колени. Сердце у Артура подскочило к самому горлу. Настал момент, которого он так боялся.

– Добро пожаловать в Англию, ваше высочество, – молвил отец, поднял инфанту на ноги и обеими руками приподнял вуаль.

Почерневшее сердце

Отец всегда считал себя джентльменом, хотя не так давно родные Марджери еще занимались ремеслом. Творческая жилка и теперь проявлялась в ее брате Уильяме, который был вышивальщиком и полноправным гражданином Кентербери, к вящему неудовольствию отца. Однако претензии Томаса Отвелла представляли в ложном свете его истинное положение: он не имел в собственности ни домов, ни земель; арендовал у аббатства Бейхэм Брокли-холл с относящимся к нему манором и хозяйствовал там.

Здесь и выросла Марджери вместе со своими братьями, Джоном и бродягой Уильямом, а также сестрой Элизабет. Уильям сбежал из дому и поступил в подмастерья, когда Марджери было всего шесть лет, а вот Джон был копией отца в миниатюре и, казалось, намеревался строить жизнь так же, как их родитель. Осторожные вложения, которые Томас Отвелл делал на протяжении многих лет, обеспечили ему комфортное существование. Кроме того, живя на периферии королевского двора в надежде заручиться чьим-либо покровительством, он пополнял свои доходы, потихоньку приторговывая то тем, то другим.

Марджери, Джон и Элизабет были близки. Внешне похожие – у всех волосы цвета меди, зеленые глаза и лица, формой напоминавшие сердечко, – да и разница в возрасте совсем небольшая. Марджери родилась перед самым началом шестнадцатого столетия, Джон вскоре после, а Элизабет еще через год. Детьми они все делали вместе, и отец даже позволял девочкам приходить на некоторые уроки, которые давали Джону, чтобы они, когда вырастут, умели читать и считать.

Отцовское тщеславие тешило то, что он на короткой ноге с местными джентри. Человек приятный в общении, Томас снискал симпатии ближних, а когда слава о щедром гостеприимстве хозяина Брокли-холла распространилась по округе, его стали приглашать в знатные дома. Так он и проведал, что леди Печ из замка Лаллингстоун примет к себе в услужение молодую, хорошо воспитанную девушку. И вот четырнадцати лет от роду Марджери оказалась в путешествии: ей предстояло проделать путь длиной в шестнадцать миль по осененным листвой дорогам Кента в Лаллингстоун и занять там свой пост. Вынужденная разлука с Джоном и Элизабет, как и расставание с любимым домом, сильно опечалили Марджери.

Завидев впереди большой краснокирпичный гейтхаус[2], девушка оробела. Замок Лаллингстоун выглядел намного величественнее, чем Брокли-холл, который, сказать по правде, был всего лишь усадебным домом с громким именем, естественно выбранным отцом. Кучер, везший Марджери и ее багаж, ехал по длинной дорожке. Слева тянулся сад, а впереди стоял большой красивый дом. Управляющий повел Марджери по отделанным деревянными панелями комнатам и галерее через два крыла дома, окна которых выходили в закрытый двор. Повсюду пахло воском и сухими цветами, что создавало ощущение заботливости.

Леди Печ приветствовала гостью улыбкой. Черты ее лица выдавали породу, а прекрасное черное бархатное платье с изысканно расшитыми рукавами, гейбл[3] с огромной вуалью и унизанные кольцами руки свидетельствовали о достатке.

– Мистрис[4] Отвелл, я очень рада видеть вас, – произнесла хозяйка дома. – Моя дорогая, вы очень милы. Волосы у вас