Николай Японский - Дневники св. Николая Японского. Том ΙII Страница 107

О. Павел Морита пишет, что Какехаси, в Муя, все бездеятелен, Ициномия, в Сумото, в отчаянии, что слушателей нет, Огата, христианин, в Вакимаци, смягчился, по крайней мере, до того, что домашних отпускает в Церковь, сам еще не ходит.

Об Игнатии Такаку о. Феодор Мидзуно только что говорил, что он никуда не годен, а он сегодня прислал такое прекрасное письмо, что хоть бы самому безукоризненному катихизатору! Но, конечно, прав о. Феодор; Такаку же — лисица, хвостом след заметающая.

20 марта/1 апреля 1896. Великая Среда.

О. Фаддей Осозава вернулся с обзора своих Церквей; крестил более двадцати человек. Особенно успешна проповедь у Филиппа Узава; прежде у него крестились дети его школы; ныне слушают тринадцать возрастных и, кроме того, четыре крещено, — все больше родители тех детей.

У Виссариона Такахаси есть начатки его трудов: двое крещено, из которых один возрастный. Беда его, что молод, и еще беда, что, кажется моложе своих лет: соберутся слушатели, послушают раза три и отстают, потому что слушатели больше старики. То же можно сказать о его товарище по Семинарии Тите Кано.

После всенощной исповедались священники и диакон.

21 марта/2 апреля 1896. Великий Четверг.

С восьми часов литургия; служили со мной три священника. Приобщались школы; из города почти никто. Во время приобщения Иоанн Накасима, ученик Причетнической школы, стоя близ чаши, по левую руку от меня за священником, смеялся, за что лишен причастия. Но нужно наперед устранить и обстоятельство, очевидно, послужившее причиною его поступка. На амвон, к Святой чаше, поднимаются все, отчего образуется самая тесная куча; приобщаются сначала ученицы, а ученики, тесным кольцом стоящие, ждут; Накасима и пустился смеяться, когда приближалась, наконец, их очередь. В будущем году надо будет накануне после Правила сказать, чтобы к приобщению поднимался сначала правый клир, потом левый, за ним остальные ученицы, после них остальные ученики и затем все прочие. Хоры поочередно могут петь во время приобщения, тогда как вчера было молчание. Молитву «Верую, Господи» могут сказать и стоя на своих местах все, кроме поднявшегося на амвон правого хора.

Часа в два был с визитом граф Соесима. Христианскому учению совсем глух, хотя в бессмертие души верует и христианские книги берет; и сегодня я дал ему вновь переведенную Священную историю В. И. Богословского и наши три журнала с января.

— Что делать с куском шелковой материи, который вы подарили мне из полученных тогда китайских подарков двадцать — двадцать три года тому назад и из которого я тогда же обещал вам сшить себе платье тогда, когда буду крестить вас? — спрашиваю.

— Бросьте, — отвечает, смеясь.

— Все–таки не брошу, а сделаю из него что–нибудь для Церкви в память ваших добрых услуг православному христианству здесь, — заключил я.

Он когда–то (двадцать четыре года назад) освободил из тюрем наших христиан в Хакодате, Сендае, Мидзусава, заключенных местными властями, и настоял, чтобы вперед за христианство не преследовали, в каком смысле разосланы были секретные предписания губернаторам; при его помощи приобретено Миссиею это место на Суругадае и прочее.

Двенадцать Евангелий читали оо. Роман и Феодор; первый — большое Евангелие предурно прочитал, торопился и без малейшего выражения; душа еще отсутствует у наших священнослужителей при таких действиях.

Боже, как мучительно заведовать всем в священном деле и в то же время видеть одни недостатки — и в себе, и в других! Хоть бы чем совершенным Господь порадовал!

22 марта/3 апреля 1896. Великая Пятница.

Три богослужения, вынос плащаницы, обнесение вокруг Собора после всенощной, — все, слава Богу, совершено. За вечерней было несколько русских; между прочим, генерал Топоргин, начальник Приамурской артиллерии, с своей больной женой, нуждающейся в какой–то операции, из–за которой генерал должен бросать здесь службу и ехать в Россию, ибо жена никому здесь не доверяет операции. Генерал и вида не подавал к такому заключению, но по оттенку речи можно заключить, что не легко иногда живется семейным, особенно серьезным людям, любящим настоящее дело.

Генерал сначала смешал меня с Преосвященным Николаем Алеутским, что в Америке. «Недавно–де вы из России», «Что у вас в России» и подобное. Но тем не менее, после того, как я разъяснил ему ошибку его, он величал: «Вас–де везде знают» и прочее. И все это приходится выслушивать и видеть, как русские наши, даже хорошие люди, ни на волос не интересуются делами своей Церкви! А генерал еще, кроме того, что в 1890 году ехал в эти края на одном судне с о. Сергием Страгородским и прожил шесть лет у берегов Японии, месяц перед сим прожил в Нагасаки. Хоть бы крошечку внимания! И ни на волос не конфузится, когда видит, что завирается, а старается лестью поправить ошибку, думая, что и самая грубая и явно лживая лесть понравится духовному лицу. Печальное такое явление, наводящее на многие печальные думы, отчасти к лицу сего дню.

23 марта/4 апреля 1896. Великая Суббота.

За литургией приобщился между несколькими другими Иоанн Накасима, лишенный причастия третьего дня.

После обедни Иоанн Кавамото пришел просить разрешения сегодня в Пасхальную ночь на Предложенное чтение христианам о Голгофе и Гробе Господнем. С десяти часов в Соборе сделает это, о чем вывешены оповещения.

О. Сергий Глебов приходил рассказать, что в четверг ночью Будиловский хотел застрелить свою жену; она убежала (когда он пошел за револьвером наверх) к Устиновым, которым и рассказала все о себе и муже. Если Шпейер не постарается помешать мужу, то может произойти смертоубийство; помешать же одно средство — поскорей отправить ее в Россию, чего, впрочем, хочет и сам Будиловский. Он совершенно озверел: бьет и тиранит ее, зовет дома ее не иначе, как публичной женщиной; в людях ныне говорят, что она с ума сошла, и потому нужно ее отправить домой.

Ученики Семинарии объявили у себя: энзецу, онгаку и гентоо (речи, пение, волшебный фонарь) — и это без всякого спроса, узнал я только сейчас из расклеенного ихнего зазыва публики к себе. Спрашиваю инспектора — о. Романа — найти не могут, посылаю за старшим. «О чем энзецу?» — «О Воскресении», — говорит. «Ладно, только не хорошо, что позволения не спросили, вперед спрашивайте. Пение отмените, чтобы не устали голоса, пения в Церкви много будет. В гентоо что показывать будете?».

— Духовных картин нет, так военные.

— Это нельзя, к нынешней Святой ночи совсем не идет; отмените.

Где–то нашли, однако, священные картинки и пришли за позволением показать их, которое и дано.