Николай Черкашин - Авантюры открытого моря Страница 100

Знакомая позиция: «Ничего не знал, но был убежден…» Был убежден, что корабль идет в Швецию. Об истоках «шведской версии», зародившейся в дальнозорких головах близорукого начальства, чуть позже. Но «шведский синдром», столь удобный в объяснении ЧП (перебежчик, предатель, изменник Родины), охватил в ту ночь многих должностных лиц.

Бывший дежурный по штабу Краснознаменного Прибалтийского военного округа подполковник В. Ильин:

«Я заступил на дежурство 8 ноября 1975 года. Помню, что вскоре появились офицеры. Перебивая друг друга, они сообщили: «Военный корабль снялся с места в кильватерном парадном строю на Даугаве и пошел к устью в море. В Швецию угоняли, в Швецию!..»_

Да ведь ему же долго надо было выбираться по реке на большую, воду. К тому же малым ходом. И берега-то во многих местах почти друг на друга смотрят, ширина по воде — минимум. Так если бы хотя бы танки выгнали на берег — да прямой! Хватило. Ну, а он бы не посмел. Танками надо было, танками!»

Тем не менее начальство решило — самолетами!

В 1941 году «юнкерсы» рейхсмаршала Геринга потопили в Ирбенском проливе советский эсминец «Сторожевой».

В ноябре 1975 года с тех же самых, когда-то немецких, аэродромов взлетели бомбардировщики главного маршала авиации Кутахова. Они тоже держали курс на Ирбены, и задание у них было тем же — бомбить советский корабль «Сторожевой».

Спирали истории, как и трассы самолетов, порой закручиваются в «мертвые петли».

Командир отдельного дивизиона связи радиотехнического обеспечения полка фронтовой авиации подполковник В. Прожогин:

«Мы стояли под Тукумсом. Полк дружный, с традициями, опытом. Воевали в Северной Корее. Так что новенькие тогда Су-24 одним из первых в армии доверили нам.

Восьмого ноября 1975 года ранним утром объявили боевую готовность. Подняли первое звено, второе, третье…»

Капитан-лейтенант В. Тыцких, замполит спасательного судна в Лиепае:

«В четыре утра подняли по тревоге всю базу. Мы получили приказ по радио: «Быть готовыми к работе с кораблем и экипажем на грунте». Долго ломали головы: подводная лодка, что ли, затонула?»

М. Родионова, корреспондент флотской газеты «Страж Балтики»:

«В тот день наша газета вышла с фотографией «Сторожевого» — «Лучший корабль Балтики». Представляете, как взъярилось начальство! Никто не хотел верить, что это случайность, что фотография была сделана задолго до события и поставлена в номер только потому, что «Сторожевой» ушел в Ригу на праздник… Но это к слову… Но вот что любопытно… Самолеты были подняты и с бывшего немецкого аэродрома под Мамоново. Полк был либо девятаевский… Помните, пленный летчик Михаил Девятаев бежал из лагеря на острове Рюген на немецком самолете? Либо по-крышкинский. За Девятаевым гнались «мессершмитты», они поднимались как раз с того аэродрома, откуда взлетали теперь наши истребители в погоню за Саблиным…

Рассказ одного из летчиков, принимавших участие в операции 9 ноября 1975 года майора Юрия Дробышева:

«Первоначально планировалось работать звеньями, но погода не позволяла выполнять групповые полеты. Поэтому стартовали одиночными экипажами.

Приказ был краток и однозначен: обнаружить БПК, опознать его по присвоенному номеру и произвести бомбометание впереди корабля по курсу на расстоянии 1000—600 метров, побудив тем самым экипаж судна прекратить движение.

Первым поднялся в небо экипаж заместителя командира полка подполковника В. Потапенко, который одновременно выполнял роль и разведчика погоды. За ним — экипажи командиров эскадрилий и начальника воздушной огневой и тактической подготовки части майора А. Поротикова.

Выполнить задачу было непросто. Ведь предстояло найти в водах Балтики именно этот корабль (а в море находилось множество судов), опознать его, филигранно произвести бомбометание, чтобы не нанести ущерба ни БПК, ни, тем более, членам экипажа. Словом, это было под силу только высокоподготовленным воздушным бойцам. И мы остановили БПК…»

9 ноября 1975 года. Борт БПК «Сторожевой». Матрос Шеин:

«Подъема как такового не было. В восемь часов был завтрак. Уже рассвело. Первой новостью, облетевшей корабль, было появление пограничных катеров. Они шли по левому борту и беспрестанно подавали сигналы остановиться. Саблин прокричал им в мегафон, что мы идем в море, чтобы заявить свой протест Политбюро, что мы не собираемся делать ничего дурного… Катера не отставали, а сзади нас нагонял сторожевик, которому, как мы позже узнали, было приказано открыть по «Сторожевому» орудийный огонь, как только он выйдет на дистанцию залпа.

Саблин попросил комендоров повращать орудийными башнями — для острастки. Однако этого делать не стали. Ракетного оружия на борту не было, а боекомплект в башни не подавали. Об этом даже и мысли не было — стрелять по своим.

Радисты передали в эфир саблинское Обращение: «Всем! Всем! Всем!»

Мы понимали: чтобы сохранить свою независимость, у нас только два выхода: либо стать к борту какого-нибудь судна, либо укрыться в терводах нейтрального государства.

Я смотрел на Саблина.

Он, побледневший, молчал.

«Сторожевой» шел вперед».

В. Саблин (из показаний на суде):

«С пограничных кораблей я получал приказы остановиться и следовать в город Ригу, но этого не сделал. Это было диким упрямством с моей стороны, которое я объяснить не могу…»

Вряд ли он хотел объяснять суду, что под этим «упрямством» жила надежда, последняя, отчаянная надежда, что стрелять по кораблю не станут, что произойдет чудо и погоня отстанет, скроется в дымке…

На самый, худой случай в кармане тужурки лежал текст обращения за помощью к генеральному секретарю ООН Курту Вальдхайму…

Матрос Шеин:

«К утру мы входили в Ирбенский пролив. Дальше начиналась открытая Балтика… И вот здесь-то появились самолеты — истребители-бомбардировщики. Они стали нас облетать, заходя на боевой курс. Чуть раньше радисты приняли предупреждение о том, что, если мы не остановимся, «Сторожевой» будет потоплен. Весть эта сразу же распространилась по кораблю, и прежнее воодушевление погасло окончательно».

Матрос Максименко:

«В восьмом часу проснулся — завтрак готов, можно кормить экипаж. Пришел Антон, открываю, в столовой никого нет. Валайтис с кислой физиономией посмотрел на меня: «Идем под конвоем».

Я стрелой вылетел на верхнюю палубу — на дистанции около мили по обоим бортам ходовые огни кораблей, видны вспышки сигнальных прожекторов. С левого борта — открытое море, справа — земля — значит, вдоль острова Сааремаа. Почти никто не завтракал, все разбежались по постам. Поел, не ощущая вкуса.