Между вызовом и тишиной. Что происходит с теми, кто вызывает скорую, и с теми, кто к ним мчится - Дмитрий Болтунов Страница 10

Ее голос из-под респиратора казался потусторонним. Парень замер, как суслик. Я молча показал на ноги – на них уже были эти чертовы синие бахилы. Он перевел взгляд и завис, держа в руках свои.

– Что случилось? – вывела врач пациента из транса.

– А? А, у меня температура.

– Какая? – терпеливо уточнила Алевтина Александровна. – И можно мы пройдем, а не будем стоять в дверях?

– Да-да, конечно, – парень пропустил нас.

Комната была типично студенческая: разбросанные вещи, грязная посуда, пыль, постеры и новогодние украшения. Судя по виду, висели они с прошлого года.

– Итак, температура. Какая? Документы.

Парень засуетился:

– Температура поднялась сегодня. Проснулся с разбитостью и слабостью. Голова болела. Померил температуру… – драматическая пауза: пациент нашел паспорт. Страховой полис канул в Лету.

По документу – Андрей Андреевич.

– Так вот, температура оказалась высокой! – с придыханием закончил он.

– Высокая – это какая? – раздраженно перебил я.

– Тридцать шесть и девять, – обиженно ответил Андрей.

Повисла пауза. Я поджал губы, сдерживаясь, чтобы не использовать укладку как дубинку. Мы надели эти скафандры… Ради 36,9? Алевтина Александровна молча переписывала данные.

– Дима, сделайте тест, – ее бесстрастный голос нарушил тишину.

Говорят, при заборе ПЦР люди ощущают, как им скребут мозг. Сейчас проверим.

– Ай! – пискнул наш «тяжелобольной». – Вы предупредили бы, что это неприятно!

Молча я влез во вторую ноздрю, стараясь, чтобы ни один вирус не сбежал. Но тест оказался отрицательным.

– Больше воды, таблетку обезбола и вызов терапевта, – резюмировала врач. – Вот здесь и здесь подписи. Это то, что мы вас осмотрели и вы не едете с нами.

– Но… Вы меня не заберете? – в отчаянии спросил юноша.

– Куда? – удивилась доктор.

– В больницу.

– Нет, – отрезала она.

– Но я же болен!

Юноша картинно закатил глаза. Меня, как бывшего преподавателя актерского мастерства (один ученик – солист Большого), это одновременно позабавило и заставило закатить глаза в ответ. Настолько бездарное шоу, что даже в театре «Красный лапоть» эта «звезда» провалилась бы. Пора заканчивать фарс, пока Алевтина Александровна не устроила ему повод съездить в больницу. В один конец.

Воскресенье, вечер. Очевидно, кому-то не хочется завтра на работу (или учебу), и пришла «гениальная» мысль вызвать скорую. Авось, прокатит. Нет, не прокатит!

– Болен – это когда температура выше 38,5, вы задыхаетесь и не можете жить без кислорода, – встрял я. – А у вас даже температуры нет!

– Но как же… – парень пытался протестовать, но доктор не дала ему открыть рот.

Лицо Алевтины Александровны потемнело. Такой я ее не видел. Даже мое ангельское терпение, выработанное годами работы с подростками, достигло дна. Фактически – ложный вызов, который по закону штрафуется в полторы тысячи рублей, но… Закон не работает. Для выписки штрафа виновник должен написать, что преднамеренно сделал ложный вызов. Разумеется, никто так не пишет. Эх, в такие моменты жалеешь, что у нас не как в Европе. Там за такое… Мечты.

– И справку не дадите? – дрожащим голосом спросил юноша.

– Нет! – рявкнула она.

Врач, повышающий голос – неэтично? Может, непрофессионально? Да плевать! Этот кретин ломает комедию, когда у нас десяток вызовов, среди которых могут быть очень тяжелые! Даже если нет – сотрудники бесцельно катаются, тратят время, вытирая сопли таким… товарищам.

– А я еще ударился головой и потерял сознание! – сменил тему пациент.

– Где? Когда? – устало спросила Алевтина Александровна.

Я уже закрыл сумку, но врач жестом остановила. Мне оставалось прислониться к косяку, всем видом выражая скепсис.

– Вчера. В метро.

– Вот вчера и надо было вызывать. А сейчас – в поликлинику.

– Но…

– Сегодня воскресенье? – я посмотрел ему в глаза. Он дернулся. – Чудесно. Готовьтесь к зачету, завтра сдавайте, и все будут счастливы. До свидания!

Мы вышли, оставив Андрея Андреевича страдать накануне сессии. На лестнице я притормозил.

– Дима? – Алевтина Александровна остановилась.

– Погодите. Я на две минуты.

Вернулся в квартиру. Андрей сидел на диване, ожесточенно переписываясь.

Услышав шорох, зло спросил:

– Что надо?

– Вопрос, – снял очки и капюшон, – что вы сказали диспетчерам?

Андрей ухмыльнулся:

– Не твое дело.

– Во-первых, мы не на «ты», во-вторых – что именно?

– Что у меня температура тридцать девять, – зло бросил он. – И чо?

– А-а-а… – протянул я. – «Ничо». Поздравляю с первым трупом.

Андрей с недоумением посмотрел на меня.

– Пока мы были на ваших «тридцати девяти», не успели к бабушке. Умерла от инфаркта.

Он побледнел, начал хватать ртом воздух.

– Да ничего не говорите. Всего хорошего.

Я вышел, оставив его наедине с мыслями. Жестоко? Возможно. Но невыносимо.

* * *

– Снова температура?

Я еле сдержал стон. Девятый ковид подряд, половина первого ночи. Снова переодеваться. «Ну и что ты ноешь? – завопил внутренний голос. – Больницу забыл? Целые сутки в скафандре. А твои коллеги до сих пор в них. Соберись и работай!» «Напомнить, почему я пил антидепрессанты? – огрызнулся я. Или…» «Или напомнить, что к психотерапевту ты обратился совсем по другой причине? Комбезы не в счет. Хватит спорить, иди одеваться». Сколько ни канючь, а он прав.

Нас ждала бабушка девяноста лет. На вид – семьдесят. Полностью при параде: макияж, укладка, чистая пижама.

– Что случилось? – спросила Алевтина Александровна.

– У мамы… – начал сын.

– Роман! – с грассирующей «р» осадила его мать. – Я сама расскажу.

– Да, мама, – он опустил голову.

– Вот и чудно, – женщина протянула разложенные по файлам документы.

В страховом увидел: «Роза Ааровна». Ясно.

– Заболела вчера в восемь вечера. Во время чая почувствовала озноб. Ртутный градусник показал 38,6. Выпила жаропонижающее, через полтора часа – 37,2. Ночью снова поднялась до 39,5. Снова жаропонижающее, ждала утра для вызова врача.

Роза Ааровна поправила локон и продолжила дотошно рассказывать.

Терапевт не пришла: написала в телефоне, не послушала, назначила лечение наугад. Вечером стало тяжело дышать, трудно дойти до ванной. Тогда вызвала скорую.

Круто, когда человек четко излагает.

Поймав мой восхищенный взгляд, прокомментировала:

– Я инженер. Проектировала мосты и туннели. Привыкла к четкости.

На ЭКГ – небольшая блокада после старого инфаркта. Пульсоксиметр показал 87 – низкий кислород. Срочная госпитализация. Роза Ааровна сначала отказалась: «Там же ковид!» Но аргумент, что она нужна сыну живой, подействовал. Через пятнадцать минут мы мчались в город. Где встали в очередь…

Перед нами – десять машин. Ожидание на всю ночь. Кислорода – три с половиной баллона (точнее, уже три – полбаллона ушло по дороге). Хватит максимум на три с половиной часа. Будем дожимать. Алевтина Александровна ушла мониторить ситуацию, я остался с пациенткой.

Время тянулось невыносимо. В костюме жарко: печка работает, выключить нельзя. Очки запотевают, руки в перчатках потеют. Вода плещется в них. Если из очков ее