Уйти. Остаться. Жить. Антология литературных чтений «Они ушли. Они остались». Том III - Ольга Анатольевна Балла Страница 10

пауки величиной с кулак

и мухи с голубиное яйцо,

свившие себе гнездо в горшке,

где когда-то цвела фиалка.

Почему бы не написать?!

Мы достроим

Города измочаленных изрубленных в капусту

города избитых диабетических пьяных

проползающих колоннами мимо трибун

жрущих украдкой шашлыки из собаки

города сибсельмашей сибэлектромоторов

искусственных сердец в соусе пикан

ремонтирующих двери теряющих сберкнижки

передающих адреса где переночевать со спиртом

откармливающих собак шашлыками

наполняющих аквариум пивом

обкуривающих ульи анашой

сеющих бесполезные зёрна

города метанола двуокиси азота и свинца

театров тухлых яичниц с гнилым помидором

и полумёртвых заведующих литчестью

сбитых грузовиками в открытые колодцы

города уксусных школьников без головы

трёхэтажных художников с двумя саунами

упавшего в грязь разбитого асфальта

это наше Отечество и то что отцы не достроили

Ледяная вата

Я осколки собрал

когда ты ещё не проснулась

И больше ты не заснёшь

Ты варишь борщ

бредишь и ждёшь

Try once again

it's not a game

Я тебя звал

молча ты обернулась

Ватою ледяной обвернулась

Власть над тобой не вернулась

Нежный дым поцелуев

любовью в лёгких осел

Мы тяжелы

нечего выдохнуть

Физики нас не рассудят

лирики не простят

Звон осколков разбудит

* * *

Ты смеёшься, горло заросшее брея,

бормоча, что Макаревич совсем не то, что Гребенщиков.

А я всё равно тебя добрее

и лицо моё умнее за счёт очков.

* * *

Жестокий гипс бульварных монументов

бездонный морок солнечного яда

в твоей коллекции я редкая монета

моя зеленоглазая наяда

мы движемся закованные в близость

по улицам освобождённым солнцем

деревья райские в твоих глазах я вижу

сквозь празелень и синеву бессонниц

как сильно кровь из сердца расплескалась

я раздарил свои иммунитеты

живущим радостью

и я тебе достался

как бесполезная но редкая монета

* * *

Кажется, кончился серо-буро-малиновый пролог,

отфырчала пятимесячная увертюра,

и ты впорхнула,

колибри сорок восьмого калибра,

и льёшь невидимый бальзам

на мои несуществующие раны.

У меня ещё не было таких

великолепно-рыжих.

Кто ты: лиса или воротник из неё?

Бежишь ли ты по сверкающему насту

или плывёшь на чьих-то плечах?

А! Кем бы ты ни была,

я придумаю тебя в тысячу раз лучше.

Только молчи.

* * *

Между нами есть тяжесть,

полутёмная верность.

Ты мне ночью расскажешь —

словно бритвой порежешь.

Я тебе изменяю

лишь с тобою самою.

Я тебя обоняю

недовытекшей кровью.

Мы друг друга не знаем,

лишь два сердца, как птицы,

раз вспорхнувши, летают —

и не в силах разбиться.

* * *

Лечу ли? Падаю ли? Плюнут с колокольни?

В руках отпиленных остались небеса…

* * *

Храни меня господь

В сухом прохладном месте.

* * *

Светке

Ты говоришь деревья зацветут

и ты права всему наступит время

цветы краснеть возьмутся там и тут

забьются тучи на ветру как перья

в овраги утечёт нечистая вода

остатки городского льда и снега

А мы с тобою денемся куда

* * *

Я хотел бы снять и выбросить

брюки, рубаху и майку

и остаться в одних трусах и носках.

Я хотел бы читать только рекламный проспект

Томской областной конторы по прокату кинофильмов.

И ещё я хотел бы посвятить жизнь

выращиванию карликовой яблони…

И чтобы все дни были самыми длинными в году.

* * *

Беременные женщины не спят

Они впотьмах следят за плода ростом

Или задумавшись лежат так просто

За девять месяцев свой перекинув взгляд.

Из цикла «нервно, но, наверное, невероятно верно»

Воспари, вознесись, подними меня

над мусорными баками,

над канализационными люками,

над заплёванными задворками;

научи, как оторвать взгляд от асфальта,

покажи мне, где небо,

я забыл, как выглядят звёзды…

Я устал вдыхать своими ржавыми жабрами

городской смог и окись свинца,

научи меня дышать остатками лёгких,

иначе мне не дожить до собственного конца.

Дай мне силу любви!

Я пал так низко, что уже некуда падать,

а я всё лечу вниз.

Прошу тебя, возьми рычаг,

до которого не дотянулись

старческие руки Архимеда,

и переверни весь этот мир,

чтобы я полетел

вверх!..

Ирина Кадочникова. Пощёчина общественному скунсу

© Ирина Кадочникова, 2023

Есть поэты, значимость которых определяется не количеством и глубиной прозрений, не новизной мысли и слога, не удачно осуществившимся поиском новых форм и новых способов поэтического высказывания. Их значимость определяется совсем другим: они стали героями («пророками»?) в своём – иногда небольшом – отечестве. «Героями» – потому что подчинили себе не только язык, но и пространство: создали вокруг себя среду, новый культурный контекст, а для этого, как известно, необходим не только талант писать, но и талант влиять – внутренняя энергия, сила характера, смелость и даже способность эпатировать окружающих.

Макс Батурин был именно таким поэтом. «Рамки областного центра», по словам литературного критика Ольги Рычковой, «явно были ему тесны»[9]. Хотя сам Батурин, судя по его репликам из беседы с режиссёром Андреем Трушем, всё-таки находил в родном Томске возможности для самореализации. Так, на слова Труша о том, что «у нас, в провинции, возникает достаточно оригинальных культурных проектов и форм», Батурин ответил абсолютным согласием[10]. Собственно, он и был одним из инициаторов этих культурных проектов: организовал «Общество левых поэтов», куда, кроме Батурина, входили Николай Лисицын и Андрей Филимонов[11]вместе с Филимоновым[12] Анатолием Скачковым объявил о создании Всемирной Ассоциации Нового Пролетарского Искусства. По воспоминаниям Ольги Рычковой, «поэтическая троица М. Батурин – А. Филимонов[13] Н. Лисицын в своё время будоражила общественность “поэзоконцертами”: то проводили “первое в Томске!” чтение стихов под фонограмму, то – “День татарской авиации”»[14]. Томский андеграунд 80-90-х годов – явление «уникальное», как отмечают основатели Виртуального музея томского андеграунда 80-90-х годов (он существует как группа ВКонтакте «А кто это идёт по проспекту Ленина?!»[15]), и Макс Батурин – одна из ключевых фигур этой эпохи в культурной жизни Томска, лидер молодой (неофициальной) томской поэзии тех лет.

Уже по названиям творческих объединений, созданных Максом и его единомышленниками, понятно, что в своих эстетических поисках Батурин ориентировался на авангардные тенденции в искусстве, в частности – на футуристическую традицию. Собственно, и эстетическое поведение Батурина было по-футуристски эксцентричным: на выставку ленинградских художников-авангардистов, которая, кстати, была инициирована Максом, он «принёс два