Лоскутный мешочек тетушки Джо - Луиза Мэй Олкотт Страница 36

С этими словами Пэтти поставила на подоконник свою большую куклу и принялась кивать больной девочке. Та, без труда поняв ее знаки, даже запрыгала от радости на своем стуле.

– Можешь пойти познакомиться с ней, если хочешь, – продолжая писать, разрешила тетя.

Племянница ничего не ответила, однако позже этим же днем воспользовалась полученным разрешением, решив таким образом проверить, будет ли тетей распознан потом по квадратам добрый поступок. Засунув под мышку кукол: Бланш, Августу, Арабеллу и Мод, Пэтти схватила одной рукой свою лучшую книгу с картинками, а другой, уже по пути, нарвала в саду букетик из выращенных ею самой цветов, затем перебежала через дорогу, постучалась в дверь и храбро поднялась по лестнице.

Миссис Браун, белошвейки, дома не оказалось. Лиззи, одинокая и несчастная, коротала день у окна.

– Здравствуй! Как поживаешь? Меня зовут Пэтти. Живу вот там, напротив, и пришла с тобой поиграть, – весело объявила гостья.

– А ты как поживаешь? Меня зовут Лиззи, и я очень рада тебе. Ой, какие красивые куклы!

И вскоре девочки принялись играть, до того увлеченно и с таким удовольствием, словно были уже давно и близко знакомы.

Бедной Лиззи казалось, что в ее унылую комнату припожаловала не иначе как фея, до того озарилось пространство вокруг цветами, прекрасными игрушками, яркими картинками в книжке и лучезарными улыбками. А сама «фея», глядя на искалеченные ноги новой подружки, познавала радость участия и была счастлива тем оживлением, которое все явственнее читалось на худеньком лице Лиззи, поглощенной игрой и беседой. «Это было очень приятно, – призналась впоследствии Пэтти. – И так хорошо сделалось на душе… Мне очень понравилось».

Они провели вместе целый час, и Лиззи почудилось, что озаривший комнату фейский свет не померк даже после того, как Пэтти унеслась вприпрыжку домой, гадая, удастся ли проницательной тете определить по сегодняшним квадратам, чем была занята племянница.

Тетя сидела в кресле. Едва увидев Пэтти, она простерла к ней руки с таким грустным видом, что девочка испугалась:

– Что с тобой? Ты не заболела?

– Нет, милая. Но узнала очень печальную новость. Сядь-ка ко мне на колени, и я постараюсь тебе рассказать.

– Мама умерла? – На румяном лице племянницы отразился ужас.

– Нет, слава Господу. Но милая новорожденная малышка прожила с нами всего лишь неделю, и больше мы в этом мире ее никогда не увидим.

Девочка с горестным криком прижалась к тете, выплакивая на любящей груди первое в жизни настоящее горе.

– Я так мечтала о маленькой сестричке… Так полюбила ее… Так радовалась, когда она появилась… А теперь, значит, я даже ни разу ее не увижу. У меня не будет сестры даже на один день. Как же мне горько… Как это вынести? – говорила она сквозь слезы и всхлипы.

– Подумай о маме и наберись храбрости ради нее, – ласково проговорила тетя, вытирая слезы племяннице и самой себе.

– И одеяло ведь я хотела сшить для малышки, а теперь в нем нет никакого смысла. У меня духу не хватит его закончить.

При мысли, сколько любви, стараний, надежд кануло в никуда, она разрыдалась еще сильнее.

– А я вот уверена: мама твоя очень хотела бы его увидеть. Поверь уж мне, не стоит сейчас сдаваться. За работой тебе станет легче. Попытайся как следует завершить начатое, и ты об этом не пожалеешь. Прольем в темноту беды немного смиренного света, терпеливо вплетая и то и другое в лоскутное полотно твоей жизни. Разве не так будет лучше всего, моя милая?

– Я попытаюсь, – только и смогла выговорить девочка, вложив всю любовь к тете и благодарность за сочувствие и поддержку в поцелуй дрожащими губами.

А затем они долго говорили о дорогой усопшей, которая, лишь успели сердца их проникнуться к ней любовью, ушла, оставив всех близких скорбеть о своей утрате.

Пэтти старалась мужественно перенести свою первую в жизни беду и следующие два дня неплохо держалась, но потом наступил час шитья, и красивое одеяло мигом напомнило ей, что колыбель, для которой оно предназначалось, пуста. Как тут удержишь слезы? На множестве лоскутов остались потеки от них. Пэтти оплакивала свою мечту. Скольким подсказанным любовью планам на будущее, которых настроила она уйму в ожидании встречи с сестренкой, не суждено было сбыться. И эти мечты вместе с горем воплощались в новых ее квадратах. А следы слез на ткани лишь сообщали ее композициям особую выразительность и красоту для всех посвященных в то, кем и в какой момент они составлялись. Оберегая достоверность щемящего этого дневника, тетя Пэн даже не подправляла неровные швы. Они ведь не от небрежности такими получались, а оттого, что очередь доходила до лоскутов с нежным цветочным рисунком, оставшихся от вещей, которые шили для малышки. Стоило Пэтти на них взглянуть, как голубые ее глаза подергивала пелена, а иголка в пальцах начинала подрагивать.

Лиззи, прознав о беде, приковыляла, полная сочувствия, на своих костылях, стремясь утешить горюющую подругу при помощи единственного своего сокровища – черного кролика.

Но еще сильнее ободрила Пэтти Матушка Банч. В тот самый первый скорбный день, когда девочка потерянно бродила по дому, киска, подбежав к ней, ухитрилась бессловесным, но вполне понятным образом увлечь ее за собой. Пэтти послушалась настоятельного приглашения и не пожалела. В сарае ее ожидал прекрасный сюрприз – четверо упитанных, белых как снег котят с весело торчащими серыми хвостиками. Едва появилась Матушка Банч, как котята разлеглись вдоль ее пушистого брюшка, а она начала гордо мурлыкать, и в желтых ее глазах светилось довольство.

Целый час пролежала Пэтти, прижав голову к Матушке Банч и нежно поглаживая очаровательных Банчей-младших, а те пищали, кувыркались, распластывались, шаря лапками с нежными розовыми подушечками. И это стало для нее тем утешением, в котором она тогда больше всего нуждалась.

Сколько угодно можете мне говорить, что миссис Банч ничего не знала о кончине малышки и не старалась подбодрить свою хозяйку, руководствуясь материнским чутьем, я решительно вам не поверю. Ибо вечером, когда Пэтти лежала на ковре в гостиной и слушала, как тетя Пэн поет, по соломенному половичку пронеслось белоснежное облако, уронив возле самой щеки девочки мягкий теплый комочек и громким урчанием с предельной ясностью сообщив о цели своего визита: «Я понимаю, моя дорогая, сколь грустное выдалось для тебя время, поэтому принесла сюда самого лучшего из своих малышей, в надежде, что с ним тебе станет полегче». И Матушка Банч принялась умываться, а Пэтти обняла маленькую Снежинку и, лаская ее, осушила слезы.

А затем ей явилась еще одна радость. От мамы пришло письмо с известием, что дочь ждут домой на неделю раньше назначенного первоначально срока.

– Мне очень жалко тебя покидать,