Тайна пропавшей экспедиции - Евгений Всеволодович Рудашевский Страница 11

– Ну, Уссурийска ещё не было, если уж говорить точно, – заметил профессор. – В те годы там стояло село Никольское.

– При чём тут это? Я же так, образно.

– Ну да… – вяло усмехнулся Тюрин. – В общем, считай, статейка готова.

– Э, Мишаня, ещё не готова! Тут копать и копать. Разве тебе не интересно, что же там спряталось в Саянах, что один в суеверном ужасе со всех ног бежит оттуда, а другой, рискуя жизнью, идёт туда в полном одиночестве?

– Нет, не интересно.

– Ну конечно. Тебе только библиотеку Ивана Грозного и живых потомков Колчака подавай!

– При чём тут библиотека Грозного? – дёрнулся Тюрин.

– Далее! – крикнул папа. – Корчагин готовит повторную экспедицию, никуда не торопится. Потом вдруг замечает, что за ним следят. Значит, Виктор Каюмович кого-то боялся, иначе никакой слежки не заподозрил бы. Мало ли кто в Кырене шатается. Тут пьяниц больше, чем собак. Но старик Корчагин так перепугался, что немедленно отправился в горы. В последнее мгновение решил перестраховаться. На подробные объяснения нет времени. Он вырывает из дневников записи, торопливо пишет короткое послание Марине. Прячет документы в сейф. Выходит из дома. Запирает его на ключ. Идёт на почту. Отправляет институтскому другу ключи, просит передать их дочери ровно через год. Почему именно год? Почему не отправить письмо сразу Марине? Этого мы не знаем. Как не знаем и того, что случилось с Корчагиным в дальнейшем. С той минуты, когда он вышел из местного отделения почты, следы теряются. Вот что нам известно на данный момент. Есть вопросы?

– Что такое «три земли»? – спросил Артём.

– Что?

– Дедушка написал, что золото искали под тремя землями.

– Э…

Папа посмотрел на Тюрина. Оказалось, что тот почти не слушал разговор. Пришлось повторить вопрос.

– Три земли? – Профессор полез в один из кармашков, будто там лежала подсказка. Вынул платок и старательно промокнул лоб. – Три земли – это тундра, ил и речные камни. Так буряты раньше говорили про золото, которое мыли на реках, – что оно лежит под тремя землями. Где, говоришь, это написано?

Профессор впервые проявил интерес к разговору. Артём показал ему дедушкин листок с соответствующей записью.

– Любопытно…

– Ещё вопросы? – поинтересовался папа.

– Кто такой Дёмин? – спросила мама.

– Стыдно не знать! Старик Корчагин не одобрил бы.

– И кто это? – мама давно перестала обижаться на папину манеру говорить.

– Ну, для таких справок у нас есть специалист.

В гостиной стало тихо. Тюрин увлёкся записями дедушки и не сразу понял, что все вновь ждут от него ответа. Услышав неожиданную тишину и почувствовав внимание, оживился.

– Дёмин? – Тюрин пожал плечами. – Простой каторжник.

– Не простой, а беглый!

– Ну да, беглый. В тысяча восемьсот шестидесятом году сбежал из Александровского централа. Собственно, тогда сбежала целая артель. Спрятались в Саянах, там и погибли. Бежали-то зимой, в холода. Это сейчас по берегу Китоя тянутся тропинки, а тогда была глушь.

Тюрин неожиданно замолчал. Опять погрузился в свои мысли.

– И? – вкрадчиво спросил папа.

– Что? Добрались до Шумака, спрятались там в пещере. К весне в живых остался только Дмитрий Дёмин. Дальше проще. Он сторожил зайцев и белок, шишковал, собирал черемшу и ягоды. Плёл себе верши 5, ловил рыбу. Опытный, знал, как держаться в тайге. Кочевал с места на место, чтобы охотникам не попасться. Потом, говорят, увидел в речке золотой песок. По устью добрался до жилы, которую эта речка подмывала, и наковырял себе самородков, да и подался в Тунку. На золото купил свободу и зажил спокойно. По пьяни кому-то про свою жилу рассказал, вот и пошли сказки. Но никто ничего не нашёл. По Саянам хоть до второго пришествия гуляй, там речек – тысячи, и какая из них дёминская – непонятно. Вот и вся история.

– Отлично! – папа хлопнул в ладоши. – Всё сходится.

– Ничего не сходится, – поморщился Тюрин.

– Детали не идут в счёт.

– Детали? Читай «Советскую Азию» от тридцатого года, статьи профессора Львова. Сам увидишь, что дело не в деталях.

– Ну, во‐первых, ты знаешь, настоящий журналист читает только одно издание – то, в котором работает. А в нём – только одну статью. Свою собственную.

Тюрин усмехнулся.

– А во‐вторых, документам Корчагина и двум самородкам я доверяю больше, чем всем твоим советским львовым вместе взятым.

Тюрин хотел что-то ответить, но осёкся – увидел в руках у Артёма нефритовую статуэтку.

– В результате скажу одно! – папа остановился посреди гостиной. – К нам в руки попала замечательная история. И мы её не упустим!

– Что ты хочешь сказать? – мама поднялась с кресла.

– То, что мы пойдём вслед за твоим отцом, по карте Гришавина!

– Ты с ума сошёл!

Взглянув на Тюрина, Артём заметил, как изменилось его лицо. Скуки и сонливости как не бывало. Под толстыми щеками нервно заходили желваки. Пот на лбу проступил ещё обильнее. Утирая его платком, профессор медленно приближался к Артёму.

– Хочешь сказать, тебя не интересует судьба Корчагина? – спросил папа.

– Тебя интересует только громкая история, – ответила мама, – а не мой отец!

– Статья в газете – приятный бонус, не более того.

– Только не надо мне об этом рассказывать!

– Он сам написал, что экспедиция могла стать венцом его карьеры! Дело всей жизни твоего отца! А ты готова отказаться от попытки хоть что-то понять в этой путанице?

Тюрин вплотную приблизился к Артёму и настойчиво посмотрел на статуэтку в его руках.

– Мы отдадим дневник и карту в институт, – сказала мама. – Там лучше нас знают, что с ними делать.

– Ха! Ну конечно. Будто не знаешь, что именно они сделают!

– Это не наша забота.

– Запрячут в архив! Так глубоко, что потом ни один исследователь не найдёт.

– К нам это не имеет отношения!

Артём уже не раз был свидетелем подобных сцен, знал, что всё закончится мирно. Впрочем, он сейчас и не смотрел на родителей.

– Что там у тебя? – прошептал Тюрин.

– Статуэтка. Лежала у дедушки в сейфе, – неуверенно ответил Артём.

– Любопытно… – Профессор протянул руку. – Можно?

– Да подумай о старике наконец! Нельзя же так… со своим отцом! Предать его!

– Что ты заладил! Тебя интересует только громкая история!

– Марин, не повторяйся, а то спор становится однообразным. Да и спорить тут не о чем. Я уже принял решение.

Тюрин дрожащей рукой взял нефритовую