Джейн из Лантерн-Хилл - Люси Мод Монтгомери Страница 10

– Дорогая Виктория, не смеши меня. Я думала, ты знаешь, что мы не держим кошек. Будь добра, избавься от него сейчас же.

– О, только не на улицу, бабушка, прошу. Там снег с дождем вперемешку… он умрет.

– Я жду безоговорочного послушания, Виктория. Сейчас же избавься от него.

Джейн отнесла котенка на кухню.

– Не переживайте, мисс Виктория. Я попрошу Фрэнка устроить его в гараже на коврике. А завтра отдам его в хороший дом, моей сестре. Она обожает кошек.

Джейн никогда не плакала, поэтому не проронила ни слезинки, когда мама тайком проскользнула в ее комнату, чтобы поцеловать на ночь. Она только сжалась от внутреннего протеста.

– Мамочка, я так хотела бы сбежать отсюда… только ты и я. Я ненавижу это место, мама, я его ненавижу.

Мама отозвалась странно, но горько:

– Теперь нам обеим отсюда не выбраться.

Глава 7

Джейн так и не поняла, что это за история с портретом. Когда злость и боль прошли, осталось только безнадежное непонимание. Почему… почему… портрет совершенно незнакомого человека имел отношение к кому-то в доме шестьдесят – и тем более к маме?

Он попался ей однажды во время визита к Филлис. Время от времени Джейн приходилось проводить вечер с ней. И тот не стал успешнее предыдущих. Филлис была добросовестной хозяйкой. Она показала Джейн всех своих новых кукол, новые платья, новые домашние туфли, новое жемчужное ожерелье и новую фарфоровую свинку. Филлис коллекционировала фарфоровых свинок и, очевидно, считала всех, кто в них не заинтересован, глуповатыми. Она была еще более снисходительной и великодушной, чем обычно. В результате Джейн вела себя еще скованнее, чем обычно, и обе изнывали от скуки. Для всех сопричастных стало огромным облегчением, когда Джейн взяла «Субботний вечер» и углубилась в него, хотя ее нисколько не интересовала светская хроника: фотографии невест и дебютанток, цены на бирже и даже статья «Мирное урегулирование международных конфликтов» авторства Кеннета Говарда, удостоившаяся места на первой полосе. Джейн смутно чувствовала, что ей не стоит читать «Субботний вечер». По какой-то неведомой причине бабушка не одобряла этой газеты и никогда ее не выписывала.

Но Джейн понравилась фотография Кеннета Говарда. Она очаровала ее с первого взгляда. Никогда прежде она не видела Кеннета Говарда – не знала, кто он, где живет, – но ей казалось, будто они давным-давно знакомы. В его портрете ей нравилось все: странные острые брови, то, как густые непослушные волосы спадают со лба, то, как поднимаются вверх уголки решительных губ, строгое выражение глаз, тем не менее окруженных смешливыми морщинками, и квадратный подбородок с ямочкой, который мучительно напоминал ей что-то – она только не могла вспомнить что. Этот подбородок казался старым другом. Джейн еще раз посмотрела на это лицо и глубоко вздохнула. И решила: если бы она любила отца, а не ненавидела, ей бы хотелось, чтобы он выглядел как Кеннет Говард.

Джейн так долго смотрела на фотографию, что Филлис полюбопытствовала:

– Что ты разглядываешь, Джейн?

Джейн вернулась с небес на землю.

– Можно я заберу этот портрет, Филлис? Пожалуйста.

– Чей портрет? Что – этот? Ты его знаешь?

– Нет, никогда не слышала. Но мне нравится фотография.

– А мне нет, – презрительно оглядела ее Филлис. – Он же… старый. И совсем некрасивый. Там есть замечательная фотография Нормана Тейта на следующей странице, Джейн… дай, я покажу.

Джейн не интересовал Норман Тейт, как и остальные кинозвезды. Бабушка была против того, чтобы дети ходили в кино.

– Я бы забрала эту фотографию, если ты не против, – твердо сказала она.

– Почему бы и нет, – снисходительно отозвалась Филлис. Джейн показалась ей глупее, чем когда-либо. Как ей было жаль эту глупышку! – Думаю, эта фотография никому не нужна. Мне она совершенно не нравится. Он выглядит так, будто мысленно смеется над всеми.

Здесь Филлис проявила неожиданную наблюдательность. Именно так Кеннет Говард и выглядел. Только смеялся он по-доброму. Джейн почувствовала, что не возражала бы, если бы над ней так посмеялись. Она аккуратно вырезала портрет, отнесла его домой и спрятала под стопкой носовых платков, лежащих в комоде. Она не сумела бы объяснить, почему решила скрыть его от окружающих. Возможно, из опасений, что над ним посмеются так же, как это сделала Филлис. Возможно, потому, что между ними существовала странная связь… что-то слишком чудесное, чтобы обсудить это с кем-то, даже с мамой. Хотя с мамой теперь и о другом не удавалось поговорить. Никогда прежде она не выглядела так великолепно и весело, не одевалась так роскошно и не ходила так часто на вечера, чаепития и партии в бридж. Даже поцелуй на ночь стал редкостью – по крайней мере, Джейн так казалось. Она не знала, что, поздно возвращаясь домой, мама прокрадывалась в комнату Джейн и целовала ее в рыжевато-коричневую макушку… легонько, чтобы не разбудить. Иногда, оказываясь в своей комнате, она плакала, но не слишком часто, чтобы за завтраком никто не заметил: миссис Роберт Кеннеди не одобряла, когда люди ночами плакали в ее доме.

Три недели Джейн и фотография жили душа в душу. Она доставала и рассматривала ее при любой удобной возможности – рассказывала ей о Джоди, о злополучных домашних заданиях и о маме. И даже рассказала ей о лунном секрете. Когда перед сном ей становилось одиноко, портрет составлял ей компанию. Она целовала его на ночь и утром первым делом смотрела на него.

А потом его нашла тетя Гертруда.

Едва вернувшись из школы Святой Агаты, Джейн почувствовала неладное. И без того всегда следящий за ней дом теперь всматривался пристальнее обычного, с насмешливой, торжествующей злобой. Прадедушка Кеннеди еще мрачнее хмурился со стены гостиной. А бабушка сидела неестественно выпрямившись, в окружении мамы и тети Гертруды. Мама рвала на кусочки чудесную алую розу своими маленькими белыми ручками, а тетя Гертруда неотрывно смотрела на фотографию, которую держала бабушка.

– Моя фотография! – воскликнула Джейн.

Бабушка посмотрела на Джейн. Впервые ее ледяные голубые глаза горели.

– Где ты ее взяла?

– Она моя, – крикнула Джейн. – Кто достал ее из моего комода? Вы не имели права.

– Мне не нравится твой тон, Виктория. И мы сейчас говорим не об этике. Я задала тебе вопрос.

Джейн смотрела в пол. Она никак не могла взять в толк, почему так преступно хранить фотографию Кеннета Говарда, но уже поняла, что больше ей этого не позволят.