Караул, Тигры! - Михаил Павлович Коршунов Страница 45

Перед Громцевым из толпы появился микрофон. Он высоко покачивался на длинной палке. Громцев от удивления умолк, даже очки снял.

— Что это?

— Пресса, Вадим Павлович, — зашептал сзади Ионов. — И вон ещё…

Громцев увидел нацеленные на него фотообъективы. Под балюстрадой стоял репортёр с микрофоном, привязанным к половой щётке. Шнур от микрофона был подключён к портативному магнитофону. Катушки на магнитофоне вращались — происходила запись.

— Сейчас лучше не надо, Вадим Павлович, — снова зашептал Ионов. — Потом разберёмся. Сейчас только поприветствуйте, скажите — пусть приходят завтра… послезавтра. А мы что-нибудь придумаем.

— Да, да, — зашептала Марта Петровна, выглядывая из-за колонны. — Конечно, придумаем.

Громцев оглядел притихшее собрание, раскрыл рот, собираясь что-то сказать, но только безнадёжно махнул рукой. В ту же секунду ослепительно вспыхнули репортёрские «блицы». Громцев от неожиданности уронил вниз с балюстрады очки, и они рассыпались у ног репортёра со щёткой на мелкие кусочки.

…Одна дверь, одна тележка, один фанерный ящик, один зонтик, одна ваза с цветами, одна банка с клеем и ещё одни… очки.

3

С первой полосы газеты Громцева приветствует Громцев поднятой рукой (это как раз когда он безнадёжно махнул рукой). Под фотографией заголовок заметки: «Вторая молодость института Холода». Вадим Павлович сложил газету и тяжело задумался. Он был в круглых очках с новыми стёклами, дужки перевязаны изолентой, отремонтированы.

В задумчивости он просидел ещё несколько минут, снял трубку и набрал номер телефона.

— Ферапонтов, у нас действительно образовались… излишки. Можем на днях передать вашему институту… Нет? Вы же просили… A-а, уже слышали.

Вадим Павлович нажал на рычаг, подумал и снова набрал номер.

— Почтовое отделение? У нас действительно образовались излишки. A-а, уже слышали… Извините.

Нажал на рычаг, подумал и снова набрал номер.

— Районо? Громцев говорит. Да, из Криогенного корпуса. И вы в курсе? Так нельзя ли их как-нибудь… а? Фокус какой-нибудь сделать!.. Методиста пришлёте? — Громцев вздохнул. — Если ничего другого не можете предложить, давайте методиста. Присылайте. А может, они скоро в пионерские лагеря уедут или на дачи? Теперь не уедут, не надеяться? Да, пытливые и настойчивые, так мы и написали.

Открылась дверь, и вошла Марта Петровна. Она несла кипу книг и подшивок.

— Литературу я подобрала. На первое время хватит.

— Что это ещё такое?

— Как — что? Педагогика! Ушинский, Макаренко, заслуженная учительница Боярская. Журнал «Семья и школа». Здесь я кое-что подчеркнула. И вообще, — сказала Марта Петровна с энтузиазмом, — я и не догадывалась, что это так увлекательно.

— Что увлекательно?

— Проблемы воспитания! Мир прекрасного и возвышенного.

Громцев промолчал.

— Вы тоже думаете, они уже навсегда с нами?

— Кто?

— Дети.

— Они, конечно, причиняют неудобства, но тогда бы они не были детьми. Их любопытство не простое праздное, как может показаться на первый взгляд, а, впрочем, в «Семье и школе»… — Марта Петровна открыла журнал и приготовилась читать.

Зазвонил телефон.

Громцев замахал руками.

— Меня нет. Ушёл! Уехал! Пропал без вести!..

Марта Петровна взяла трубку.

— Согласны? На что согласны? Излишки? А у нас никаких излишков нет, — сказала она, не замечая отчаянных жестов Громцева, который просил её передать ему трубку. — Никаких излишков! — повторила Марта Петровна твёрдо. — Он вам звонить не мог. Он ушёл, уехал, пропал без вести.

Громцев тяжело опустил голову на «Семью и школу», и его круглое лицо совсем расплюснулось.

— Что с вами? — забеспокоилась Марта Петровна.

Громцев не шевелился.

…Колесо истории неумолимо двигалось вперёд, словно каток по свежему асфальту.

В школьном учебнике для младших классов в главе «Раскопки» написано:

«Постепенно от земли и песка освободились массивные каменные стены большого двухэтажного здания. Сосуды различной формы и величины в беспорядке лежали на полу. Некоторые из них были украшены узорами. Всюду валялись черепки, куски глины, незаконченные сосуды со следами пальцев древнего мастера. В верхнем этаже нашли бронзовые мечи и кинжалы. Плоские камни с надписями и чертежами. Люди, которые жили в этом здании, пользовались водопроводом, освещением, занимались наукой. Но им приходилось часто защищаться от диких кочевников и прочих врагов. Так, по раскопкам, учёные узнали, что здесь была когда-то жизнь».

Всё правильно написано. И относится это не только к древнему дворцу где-то в пустыне Кызылкум, а к институту Холода. Таким он скоро будет и в самом центре современного города, современного века, потому что в институт Холода ворвалась начальная школа.

Потом будут откапывать, постепенно освобождать от земли и песка и узнают, что здесь была когда-то жизнь. И что люди пользовались водопроводом, освещением, занимались наукой.

4

Скрипнув тормозами, у подъезда Криогенного корпуса остановилась машина «неотложной помощи». Из неё вылез сухонький старичок, несмотря на жару, в длиннополом плаще и фетровых ботах. В руках у него был термос.

— Спасибо, Федя, — сказал старичок шофёру.

— Не стоит, Казимир Иванович, всё равно по дороге.

Старичок вошёл в корпус, поднялся по лестнице и зашагал по коридору. 

Он приветливо улыбался всем встречным, хотя никого в корпусе не знал. Пунченок, когда увидела старика, поражённая застыла с куском кварца, который несла в стеклодувную. Старичок приветствовал и её, помахал термосом. Пунченок в ответ помахала кварцем.

Зав. мастерской Иван Евтеевич вёз уже отремонтированную тележку. Старичок кивнул отдельно Ивану Евтеевичу и отдельно тележке. Так показалось Пунченок. Иван Евтеевич тоже остановился и не смог больше сдвинуться с места.

Старичок тем временем исчез из коридора. И его фетровые боты исчезли, и длиннополый плащ, и термос. Вместо старичка в коридоре появилась инженер Тамара Владимировна. Она взглянула на застывшего Ивана Евтеевича и Пунченок и пошла дальше. Тамара Владимировна решила, что они или уже дышат новым климатом (Митя Нестеров предупредил: «На днях включаю морковный климат»), или Пунченок перестала дразнить Лазуркина и дразнит теперь Ивана Евтеевича.

Лазуркина Пунченок дразнила тем, что подражала его свистку. И бравый солдат, перепуганный, бегал из одного конца здания в другой. И вся его команда тоже бегала.

* * *

— А результат вашей «творческой» ошибки вы знаете! — кричал Громцев, красный от негодования.

Перед Громцевым в широкой блузе и в испачканных краской брюках стоял молодой художник.