Весёлые рассказы и смешные истории - Рустам Анатольевич Карапетьян Страница 3

Мемуары

Самое сильное впечатление встреча с писателем произвела на Серёжу. И он решил сам стать писателем. Взял чистую тетрадь и аккуратно вывел на первой странице слово «Мемуары».

Иришка, соседка по парте, спросила:

— А что такое мемуары?

— Это воспоминания о прожитой жизни, — пояснил Серёжа. — И о встречах с интересными людьми.

— Яблоко хочешь? — предложила Иришка.

Серёжа кивнул и записал: «Иришка угостила меня яблоком. Интересный она человек».

На перемене уже все знали, что Серёжа стал писателем. Каждый старался напомнить ему о себе.

— Помнишь, ты меня в раздевалке толкнул?

— А я тебе ластик одолжила!

— А я тебе подножку поставил!

— А меня вчера попугай укусил!

— А я дневник потерял!

— А я ушами могу двигать!

Серёжа кивал и записывал. Никого не упустил. И к середине второго урока мемуары были окончены.

В тот день Серёжа ходил довольный, а третьеклассники гордыми.

Назавтра Серёжа принёс в школу новую тетрадь и аккуратно вывел на первой странице слово «Сонет».

— А это что такое? — спросила Иришка.

Серёжа сделал неопределённый жест рукой, но вслух ничего не ответил. Во-первых, потому что сам не знал. А во-вторых, у него вдруг кончилось вдохновение, и творить совершенно расхотелось.

— У писателей так иногда бывает, — говорил он на перемене. — Вам ещё повезло, что я сразу с мемуаров начал. А не наоборот!

Владимир Благов

Волшебная лампа Стамескина

Я пылесосил пол в своей комнате, как вдруг в дверь позвонили. Гляжу, на пороге — Витька Стамескин, мой лучший друг. С пакетом в руках.

Он ещё не успел войти, а уже спрашивает:

— Женька, как ты думаешь, джинны на свете бывают?

— Разве что в сказках… — отвечаю.

— А это ты видел?! — и вытаскивает из пакета старинную медную лампу.

— Что это? — усмехнулся я. — Лампа Аладдина, что ли?

— Лучше! Лампа Стамескина!

— Где взял? — интересуюсь.

— А у меня тётя в музее работает. У них там запасники переполнены, вот они и отдают то, что не нужно. Я лампу взял.

— Зачем она тебе? — от нечего делать спрашиваю.

— Вот сейчас потру лампу, вызову джинна, и он исполнит мои желания.

— А ты не боишься? — подначиваю я.

— Чего?

— Ну… вдруг джинн разозлится и превратит тебя в ишака? Или в амёбу? — говорю, а сам улыбаюсь. Ну, не верю я, что джинны так запросто, без всякой сказки, появляются.

— За что ему на меня злиться? Я же его освобожу, как Хоттабыча.

— А ты знаешь, что в течение первой тысячи лет заточения джинн обещает озолотить своего освободителя. В течение второй тысячи лет он готов подарить благодетелю все сокровища мира. Но потом терпение джинна лопается, и он обещает покарать того, кто потрёт его лампу… — делюсь я с фантазёром-приятелем тем, что когда-то в сказках вычитал. — Кстати, почему ты пришёл с этим джинном ко мне? Освобождал бы у себя дома.

Витька засопел. Ясно было, что он боится — вдруг джинн и впрямь появится, — но сознаться в этом не хочет.

— Я подумал, мы же с тобой друзья. Джинн мог бы исполнить и твои желания тоже.

Гляжу, а он уже лампу вовсю натирает. Я и глазом моргнуть не успел, как из лампы повалил синий дым. Витька с перепугу бросил лампу на пол. Дым сгустился и приобрёл очертания великанской фигуры.

— Кто меня освободил? — спросил джинн, и голос его был подобен раскатам грома.

Мы с Витькой переглянулись. Во рту у меня пересохло от страха. Вот и не верь после этого в сказки!

— Не сознаётесь?! Придётся вас обоих наказать! — сказал джинн. — Я три тысячи лет сидел. Посидите-ка теперь вы. Хотя бы недельки три, — и джинн начал говорить заклинание:

Я хочу, чтоб три недели

В лампе отроки сидели.

Раз, два, три и вот…

Сидеть в лампе? Три недели? Без компьютера, роботов-трансформеров, мороженого?.. Нет, этого я себе представить не мог! Не дожидаясь конца заклинания, я машинально потянулся к пылесосу, включил его и направил на джинна.

Джинна разом перекосило, стало затягивать в пылесос. Через минуту оттуда торчали только его пальцы да голова. Джинн уже не был таким свирепым.

— Пощадите! Я не хочууууууу!

Это были последние слова джинна. Его целиком проглотил пылесос.

Не веря лёгкой победе, я мигом откинул крышку, вытащил бумажный пылесборник и заклеил отверстие клапаном. Мешок запрыгал у меня в руках. Джинн пытался вырваться на свободу, но порвать бумажный пакет почему-то не мог.

— Так ему и надо! — опомнился Витька. — Пусть ещё тысячу лет томится в этом пакете! — и для надёжности затолкал пакет в старинную медную лампу.

Мы с Витькой уставились друг на друга.

— Дааа, — сказал я. — Это первый успешный случай заточения джиннов с помощью пылесоса. Неси-ка ты эту лампу обратно тёте в музей!

Алфавитная диета

В прихожей прозвенел звонок, и Пиявкин пошёл открывать. На пороге стоял Деликатесов, толстенький одноклассник Пиявкина.

— А-а-а, Деликатесов, — сказал Пиявкин. — Привет. Тебе чего?

— Слушай, Пиявкин, у тебя есть чего-нибудь поесть? А то я ужас какой голодный.

— Заходи. Найдём, — и Пиявкин повёл друга на кухню. — Пельмени хочешь? — спросил он, открыв холодильник.

Деликатесов отмахнулся.

— Пельмени у меня дома есть. Но мне их сегодня нельзя.

Пиявкин удивился. Сам он ни за что бы от пельменей не отказался.

— А борщ вчерашний будешь?

Деликатесов облизнулся, но покачал головой.

— Нет, борщ я буду только послезавтра…. А что ещё есть? — и Деликатесов по-хозяйски подошёл к холодильнику.

— Да так. Деликатесы разные, — ответил Пиявкин.

В холодильнике стояли салатницы, вазочки, тарелочки. На них лежали разные вкусности.

Глаза у Деликатесова стали грустные-прегрустные.

— Да-а-а, — простонал он. — Всего много, а поесть нечего.

— Как это нечего?! — возмутился Пиявкин. — Ты что, привереда?

— Нет, просто я на диете, — ответил Деликатесов.

— Что же это за диета такая, при которой есть ничего нельзя? — удивился Пиявкин.

— У меня диета особенная — алфавитная. Представь: в первый день я ем продукты на букву «А»: антрекоты, анчоусы, ананасы, абрикосы. Во второй день — на букву «Б»: бифштекс, баранки, борщ, бананы. И так до конца алфавита. Правда, есть одно условие: нельзя объедаться одним и тем же продуктом. Нужно съедать ровно одну порцию.

— Круто! — усмехнулся Пиявкин. — А как же мясо и хлеб?

— Мясо и хлеб я кушаю почти каждый день. Сам посуди: сколько названий у одного только