Тайна одной ноги - Александра Зайцева Страница 22

Дядька захлопал глазами. Захотелось пошутить, что пюпитр — это детеныш пипидастра. Но я решила не привлекать внимания.

— А, ну, если найду, тогда да, — выдавил он наконец и смылся.

— Ботинки, — зашипела мне на ухо Соня. — Огромные ботинки!

Я не успела разглядеть. Кто он такой? Нинсанна его по имени знает, расспросить бы. Но она налетела на нас коршуном, слова сказать не дала.

— Так, девочки! Что вы тут стоите как неприкаянные? Мы вас уже заждались, где вас носило?

— Тут и носило, — буркнула Соня, но я наступила ей на ногу. Надо притвориться, что мы очень хотим выступать, а потом — неожиданно — зайтись кашлем. Иначе заподозрят.

В зале уже кипела жизнь. Любочка в углу что-то репетировала. Типа вялого танца. Наверное, решила сплясать одна, раз прижиматься к кому-то в паре ей запретили. Роза Жановна что-то объясняла крохотной бледной старушке, которая активно кивала. Я даже испугалась, что шея у нее слишком тонкая, не выдержит такого количества кивков. Дед Валера сидел с гитарой, вертел белые штучки и бренчал. Звук получался скрипучий, гадкий — как раз для фильма ужасов «Зов чупакабры». Нинсанна колобком выкатилась на сцену, в руках у нее был микрофон.

— Раз-два-три! — сказала она так громко, что все чуть не полегли. — Булочная, сосисочная, раз-два-три! Вроде работает.

— Вас и так слышно, — поморщилась Роза Жановна. — Уберите технику, ее настраивать нужно.

Нинсанна неохотно положила микрофон на пианино.

— Дорогие друзья! — сказала она звонко. — Сегодня наша первая репетиция. Такой знаменательный…

Она запнулась.

— День! — подсказал дед Валера.

Но Нинсанна зачарованно смотрела куда-то поверх голов. По красному ковру, спотыкаясь, двигался бледный Павел Зигмунтович.

— Что с вами, Паша?! — кинулась к нему Любочка, но он сделал рукой жест «ах, оставьте меня». Было видно — он очень страдает.

— Скажи, что это не я, — простонала Соня. — Не я его прокляла! Мы даже пирожок не взяли!

— Взяли, — я оттопырила карман и показала завернутый в салфетку пирожок. Соня закрыла глаза.

— Я приготовил… — прошептал Павел Зигмунтович, волочась мимо нас, — речь.

— Восхитительно! — поддержала его Роза Жановна. — Меньшего от вас не ждали! Поприветствуем нашего дорогого докладчика.

Все стали хлопать, кроме нас с Соней. Пирожок, как улика, жег мне руку. Надо было съесть и забыть. Нет пирожка — нет преступления.

Павел Зигмунтович забрался на сцену. Он кусал губы, часто моргал и даже покачивался. Вынул откуда-то из внутреннего кармана пачку мятых листов, они разлетелись, он стал их неловко собирать.

— Может, вам нужно время настроиться? — спросила Нинсанна. — Начнем тогда с Валерия, прошу, прошу.

Дед Валера попытался спрятаться за гитарой, но был крупнее и торчал из-за нее невнятной кучей.

— Смелее! — подбодрила Нинсанна. — У вас отличный репертуар.

— Я не в голосе, не распелся как следует, — сказал дед Валера и стал… кашлять! Ах вот как? Воровать чужие идеи откоса от концерта? Подслушал и пользуется! Меня от возмущения подкинуло на сиденье, но дед Валера прекратил изображать чахоточного и вышел петь.

— Может, вместо Высоцкого — «Пачку сигарет»? — спросил он, ища глазами поддержки у зала. — Аккорды такие простые. Текст доступный. Молодежный.

— «Милая моя, солнышко лесное», — предложил кто-то сзади.

— «Владимирский централ»! — крикнула неожиданно Любочка и захохотала, все на нее уставились.

В результате дед Валера, надрываясь, хрипя и фальшивя, спел что-то про удачу, какие-то граммы и про то, как ему не везет. Зал активно его поддерживал и подпевал, хотя сзади нас постоянно гундели: «не в ноты», «гитара не строит», «козлетон».

Павел Зигмунтович все это время полуживой висел на пианино, перебирая мятые листы.

— Вы готовы? — деловито спросила Нинсанна. — Могу пустить вперед нашу великолепную Любовь Сергеевну с танцем Хюррем из «Великолепного века».

Нинсанна озадаченно сверилась со списком номеров.

— Ничего не пойму, Хюррем? Что-то знакомое.

— Сериал есть такой, про большие чувства, — томно ответила Любочка. Она была завернута в покрывало с кровати — точь-в-точь сбежавшая из шкафа огромная моль. Поставив на телефоне нужную музыку, Любочка сбросила покрывало. Под ним оказался восточный полуголый костюм. Видимо, нарочно в санаторий привезла, чтобы наверняка замуж выйти. В таком танец живота танцуют. У Любочки комплекция вполне подходящая. В главной роли точно будет живот. Соня принялась хихикать.

Любочка начала двигаться. Она поднимала вверх руки и полоскала ими в воздухе, пыталась задрать повыше ноги, тряслась, гнулась то туда, то сюда. Ее как будто все время сдувало в сторону Павла Зигмунтовича, но тот был сегодня слепоглухонемой. Дед Валера, которого уже отпустили нервы, стал свистеть, ему быстро сказали прекратить хулиганство. Старушки ворчали про позор, стыдобищу, обнаженку, но Роза Жановна, духовный лидер, молча, не мигая смотрела танец. Тем временем Любочка уже была на полу и там вздрагивала в такт музыке.

— Одержимая! — осенило меня. — Влад Вампир говорит, что бесы могут забраться внутрь человека, подселиться. И тогда — судороги, корчи. Нужен экзорцизм!

Соня посмотрела на Любочку и ответила:

— Да ладно, нормально танцует. У меня тетя тоже на танцы живота ходила. Полгода, потом бросила. Вот этот элемент называется «верблюд».

Странный верблюд, нездоровый какой-то. Любочка закружилась, потеряла равновесие и шлепнулась на сцену. Музыка стихла. Никто не хлопал. Стало тихо — почти как в лесу за заброшкой. Не хватало только поземки.

Роза Жановна поднялась в полный рост.

Роза Жановна скрестила руки на груди.

Потом вышла на сцену, взяла за локоть Нинсанну и четко, твердо сказала:

— Убираем ЭТО из программы.

— Почему? — возмутилась Любочка. — Я старалась, репетировала!

— Да, она репетировала! — подтвердил дед Валера. У него на лице появился румянец. Два несимметричных пятна.

— Убираем, — с нажимом произнесла Роза Жановна. — А вам, дорогая Любовь Сергеевна, следовало бы знать, что вы находитесь в культурном учреждении санаторного типа и здесь могут проходить лечение люди с ранимой психикой. Что вы себе позволяете? Разделись до нитки! Устроили средь бела дня стриптиз! В зале несовершеннолетние!

Роза Жановна указала на нас пальцем. Я бы не удивилась, если бы палец выстрелил и мы бы с Соней упали замертво.

Поникшая Любочка завернулась обратно в покрывало и поползла на место. Стало жаль ее до слез. Танцует она плохо, это да, но видно, что всю душу вложила. И живот тоже. До чего Роза Жановна злобная! Кошек кормит, а людей жрет. Она как раз с довольной улыбкой добралась до Павла Зигмунтовича и вывела его на середину сцены.

— Давайте, как договаривались. Вы гвоздь программы!

— Гвоздь? — неловко переспросил Павел Зигмунтович. Гвоздем он явно быть не хотел. И никакими другими стройматериалами. — Понимаете, я кабинетный ученый, а не университетский. Всю жизнь с пробирками…

— Очаровательно! — умилилась Роза Жановна, и Нинсанна мелко-мелко захлопала в ладоши. — Поделитесь