Кот Тихон в поисках города на букву «Эс» - Маша Трауб Страница 2

– Сама такая была, мне мама рассказывала! – возмутился Барсик.

– Но везде, в любых странах, городах, деревнях есть удивительные животные, которые живут ради людей, – продолжил рассказ Владимир Семёнович. – Я познакомился как-то с псом породы немецкий боксёр, его звали Мишель, Миша. У него отказали задние лапы. Пес попал под машину, но хозяева его выходили, сделали специальное приспособление, чтобы Миша мог ходить на передних лапах. Вместо задних прикреплялся специальный аппарат на колесиках, похожий на тележку. Миша дважды в день выгуливал сначала хозяина, потом хозяйку. Хозяин тяжело передвигался на ходунках – это такие приспособления для людей, которые не могут ходить сами. Миша, как мог, тянул его за собой, заставлял проходить дальше и дольше. Вечером точно так же выгуливал хозяйку, которая хоть и без ходунков, но тоже ходила медленно и тяжело. Миша и её тянул всё дальше. Ради него она проходила немножко по парку, до следующего дерева, до скамейки. Миша старался, чтобы хозяева шли быстрее, специально убегал по узкой улочке в гору, всё выше. Он знал, что врачи рекомендовали хозяевам больше двигаться.

«Так и живём», – признался как-то Миша, тяжело дыша. Он был уже пожилым псом, и ему самому с трудом давались подъёмы в гору и спуски. «Я ради них стараюсь, а они – ради меня. Они думают, что меня выгуливают, а я думаю, что выгуливаю их. Опять Дуся сегодня с утра раскричалась, – жаловался пёс. – Хозяев разбудила». Кстати, вы знали, что немецкие боксёры становятся лучшими друзьями кошек? Удивительно, правда? Миша дружил со всеми котами в округе.

– Дуся? – прервала рассказ Владимира Семёновича Муся.

– Да, та самая горлица, которая кричала дурным голосом. Дульсинея, – ответил старый сыч. – Спасу от неё не было. Только задремлешь с утра, как она начинает голосить.

– А вы её видели? – спросил Барсик.

– Кого? – Владимир Семёнович задремал, закончив вечерний рассказ.

– Дусю!

– Видел, конечно. Сам хотел её в дупло поглубже засунуть, чтобы дала выспаться, – хмыкнул сыч и опять задремал.

– Вот бы и мне её увидеть! – тихо сказал Барсик.

– И мне, – прошептала Муся.

Самый старший из котят – Сёма – давно спокойно спал. Привык засыпать под рассказы Владимира Семёновича. После тренировок он был не только без задних лап, как говорят про тех, кто очень устал, но и без передних.

– А что было дальше? – спрашивал Барсик, когда Владимир Семёнович спускался в детскую пожелать спокойной ночи котятам и прочитать им хотя бы страницу из «Евгения Онегина» или другой классической литературы. Нора настаивала: дети должны воспитываться на человеческой классике, знать литературу, чувствовать язык. Но стоило старому сычу нацепить на нос очки для чтения, сделанные специально для него свинкой Марысей и ёжиком Лёней, как Барсик спрашивал про его прошлое. Что Владимир Семёнович видел, где жил… Сыч снимал с носа очки и пускался в воспоминания молодости.

– Дома в том городке были старые. Весь городок был старым, так и назывался – Старый город. А квартира, в которой мы жили, находилась будто в колодце, вырубленном в скале. Этажи дома не поднимались, а уходили вниз по винтовой лестнице. Очень крутой. Нам, птицам, всё равно, а люди страдали, преодолевая ступеньки, которых было много. Весь город состоял из ступеней, ведущих вверх и вниз. Самый короткий путь – через сад, в котором, правда, было запрещено гулять с собаками, даже на поводке. Там росли удивительные цветы, деревья, кустарники. Пахло так, что начинала кружиться голова. Никакие духи не сравнятся с тем садом. Люди, заходя в него, находились будто в дурмане, не в силах выйти наверх. Они часами сидели на скамейках, думая о чём-то своем, забывая о телефонах, делах, заботах… В этом саду все проблемы будто исчезали сами собой, оставались лишь красота, запахи. Они позволяли забыться, пусть и на короткое время… Я любил этот сад. Там провёл самые счастливые часы своей жизни… Каждый дом в старом городе имел название и номер – они были указаны на красивых плитках, похожих на изразцы на печке. Наш дом назывался «Сюрприз». Да, в некотором роде это было правдой – обычный вход и вдруг резкий спуск вниз, ещё ниже, ещё на несколько этажей. Люди соорудили подпорки в скале, чтобы удержать её от разрушения, но их давно пора было менять – время и природа брали своё. Мой хозяин жил на нижнем этаже. Вид из окон с одной стороны квартиры открывался на крыши соседних домов, а с другой стороны – на скалу. Хозяину нравилась скала. В спальне всегда было темно. Но хозяин был несчастлив в личной жизни – его возлюбленная привыкла просыпаться вместе с солнцем, с рассветом. А он наслаждался утренним сумраком. Не любил слепящий свет, проникающий в окна. Поэтому они расстались. Тогда я понял, что птицы, звери, люди должны смотреть в одну сторону. Думать, чувствовать, ощущать одинаково. Только тогда возникает настоящая любовь. Как у нас с моей Лорой. Она, как и я, не любила рано просыпаться. Ей нравились та скала и те крыши.

Соседний дом назывался «Башня». Потому что все мы жили будто в башне. На самой верхней точке города. На плитках, которыми люди украшали двери и стены домов, были рисунки птиц, зверей или просто фразы, написанные необычным шрифтом. Каждая улица, переулок, пусть и крошечный, имели названия. В нашем районе улицы сохранили старые – Мясников, Рыбаков, Пекарей. Хотя, конечно же, там давно жили люди других профессий, но названия остались прежними. А на другом конце города находилась площадь. Маленькая, уютная. На неё приезжал из пригорода торговец, мы дружили. Он продавал овощи и фрукты, которые вырастил сам. И всегда угощал меня. Так же, как делали его отец и дед, которые подкармливали моих отца и деда. Я не мог представить себе эту площадь без смешного торговца, который как две капли воды походил на своих предков. Я иногда забывал, сколько мне лет, и думал, что общаюсь с папой нынешнего фермера, который знал меня ещё птенцом. Так вот площадь была названа в честь святого, которого звали Джин-Джин. И кто такой этот святой, чем он прославился, что в его честь назвали маленькую площадь, – я так и не узнал. Но площадь святого Джин-Джина