Мои яблочные дни - Мелисса да Коста Страница 9

Мне пришлось проверить дату на своем мобильнике, чтобы узнать, сколько осталось до воскресенья. Три солнца. Это будет 17 августа. Лето заканчивается.

В этот день мне приходится открыть ставни. Не хочу, чтобы они знали, что я живу в постоянной темноте. Делаю это в последний момент. Большая комната в естественном предвечернем свете видится мне другой. Более уютной. Не такой холодной.

Я накрываю на стол, ставлю кувшин с водой, выключаю духовку. Запеканка, должно быть, уже готова, пахнет на всю кухню. Вываливаю в миску консервированный фруктовый салат, посыпаю сахаром. Я не уверена, что получилось хорошо. Ставлю его на холод, это десерт.

Убираю с глаз долой пожелтевшие пледы, в которых провожу целые дни. Распыляю в коридоре, ванной и большой комнате освежитель воздуха. Пытаюсь одеться прилично. Черные брюки. Легкая розовая блузка. Собираю в узел потускневшие светлые волосы. А потом подстерегаю звуки. Приближающийся шум машины.

Позже — звук мотора. Затем — скрип гравия под колесами. Затем хлопают дверцы. Я открываю и с облегчением убеждаюсь, что уже стемнело. Дни становятся короче.

Они вроде бы обрадовались, увидев меня в розовой блузке на крыльце. Наверное, я неплохо выгляжу. Или не очень плохо. Они тоже постарались выглядеть живыми. На Анне серо-бежевое платье и золотистые сандалии. Ришар в темно-синих бермудах.

— Здесь прохладно! — говорит Анна, обнимая меня.

— Я дам вам что-нибудь теплое.

И Ришар в свой черед меня обнимает. Он высокий и темноволосый, как Бенжамен, с такими же светло-карими глазами. И правда прохладно. Я не выходила из дома после того, как пришло письмо от нотариуса, но теперь и сама чувствую, что похолодало.

— Не надо было ничего привозить. Входите.

Они дарят мне букет. Светло-розовые, лиловые, ярко-красные цветы. Я думаю, что для моего дома здесь слишком много красок, я еще не готова видеть их перед собой. Завтра придется выбросить букет. Но пока что я рада видеть Анну и Ришара в своем доме. Они не обсуждают старомодную обстановку, только говорят, войдя в большую комнату, что здесь очень вкусно пахнет.

Ни тот, ни другая не просят показать им дом или сад. Наверное, и в них еще недостаточно огня, чтобы пробудилось хоть какое-то любопытство. Анна кладет цветы на стол, рядом с кувшином, спрашивает, где туалет. Ришар остается стоять в кухне. Кашлянув, он протягивает мне пластиковый пакетик с зеленым крестом.

— Что это…

И я понимаю, что это снотворное.

— Анна принимает те же таблетки, — уточняет Ришар.

Благодарю его и убираю их в шкафчик над раковиной. Я ни о чем не спрашиваю, но он прибавляет:

— С ней работает психолог.

Я киваю, и мне кажется, что я ему улыбаюсь. Не уверена, что мне это удается. Он показывает на мой живот. Под бледно-розовой блузкой уже и следа не осталось от прежней жизни. Мой живот растаял. Осталась только кожа, дряблая, в складках, она никак не подтянется. Кожа и ужасный шрам.

— Инфекции больше нет?

— Нет, все прошло.

Я стараюсь не смотреть на шрам, но все же вижу его каждый день. Он перестал быть пугающе красным и сочиться желтоватым гноем. Теперь он порозовел и все больше расплывается. Со временем он побледнеет, но так и останется заметным, и я этого хочу.

Анна возвращается в кухню, и мы перестаем шептаться.

— У тебя здесь просторно…

Это все, что она способна сказать о моем убогом жилище, и я ее понимаю.

За ужином мы можем говорить только об одном. Могила Бенжамена. Письма с соболезнованиями и прочими проявлениями сочувствия, полученные Анной и Ришаром. Дипладения, которую они разместили на надгробной плите. Думаю, им легче от того, что они со мной, только со мной, и не надо притворяться, можно говорить только о его смерти и больше ни о чем.

— Две недели назад к нам приходили полицейские. Хотели узнать, будем ли мы предъявлять иск к неизвестному ответчику из-за петард.

Они внимательно смотрят на меня. Ждут, что я выскажу свое мнение. Я пожимаю плечами.

— Не знаю… Толку от этого…

Анна кивает.

— Я так им и сказала, но, знаешь… хотели тебя спросить.

Они рассказывают, что в газете появилось сообщение о запрете использовать петарды вблизи дорог, если движение не перекрыто.

Мы снова замолкаем, и я, воспользовавшись паузой, собираю тарелки и начинаю раскладывать фруктовый салат по керамическим мисочкам.

— Аманда, и еще у нас есть новость для тебя.

Я замираю, ложка зависает над салатником. Это говорит Анна, и глаза у нее наполняются слезами. Она не знает, как продолжать, и тогда Ришар спокойно произносит:

— Янн хотел сказать нам об этом на семейном барбекю четырнадцатого июля… но после несчастного случая и всего, что было потом, он… ему пришлось это отложить.

Ему тоже необходимо сделать паузу, чтобы взять себя в руки. Я жду.

— Мы не хотели скрывать это от тебя, но знали, что