Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов Страница 4

…Артаган не дождался на посту председателя ни зимы, ни даже осени. Он ушел со своего поста уже через месяц. И ни один человек в Ца-Батое не мог понять, что случилось.

Ничего не мог понять и Строгий Хаким.

Как это часто бывает в селах после ухода уважаемого председателя, вспоминать начинают о нем только хорошее даже те, кто раньше доброго слова не сказал. Например, крикун Эми заявил во всеуслышание:

— Ва, цабатоевцы! Не видать вам больше такого председателя, как Артаган Темиров…

Впрочем, это уже был не тот крикун Эми, каким его знали в Ца-Батое. Он притих, сник, люди заметили в его рыжих волосах неожиданно и не по возрасту блеснувшую седину. Горе поселилось под крышей Эми! И ни за что бы не подумать рыжему Эми, что это его горе и было причиной столь непонятного для всех скороспешного ухода Артагана на пенсию.

Умер, стал жертвой жестокого Гурса, маленький Ризван — вот какое горе поселилось в доме Эми. Случилось это так. Мать повезла в город на продажу индюков. И взяла с собой Ризвана. Дело в том, что сам Эми в то время уехал далеко в горы ставить кошару на новом участке отгонного животноводства. Мать побоялась оставлять отцовского любимца с нетерпеливой Сацитой и взяла Ризвана в город. На обратном пути колхозный грузовик застрял в водах разлившегося Гурса. Заливаемая потоком, машина простояла с пассажирами три часа, пока ее не вытащил из реки подоспевший трактор.

Вода раннего таяния ледников оказалась слишком холодной для малыша: он простудился. Три дня метался в жару.

Узнав об этом, сам Артаган на своем «газике» отвез Ризвана в город к лучшим врачам.

И сам же вскоре вез мертвого мальчика из города в аул… Мать Ризвана и двое братьев Эми сидели в «газике» сзади. А завернутое в бурку тельце Ризвана лежало на коленях у Артагана. Мчались из Грозного по равнине, а перед горами, где развилок в два ущелья, шофер спросил у председателя, как ехать: по краткому пути через ущелье Гурса, где нет дороги, или вкруговую по трассе, через райцентр.

— Вдоль Гурса… — тихо сказал старик.

— Там сегодня даже наш «газик» с двумя ведущими осями застрянет. Смотри, как хлещет дождь. Гурс, наверное, совсем от воды распух!

— Вдоль Гурса… — повторил старик.

На заднем сиденье шевельнулись, но промолчали.

Свет фар пронзил частую сетку ливня, и лучи начали протыкать мрачную, густую тьму ущелья. Навстречу рычанию мотора донесся глухой, угрожающий голос Гурса. Машину начало кидать из стороны в сторону. Красный лучик света приборного щитка то и дело падал на голову Ризвана, видневшуюся из-под бурки, золотил волосы.

— Дай ребенка, тебе тяжело… — глухо сказал сзади один из братьев Эми.

Старик ничего не ответил ему. И только когда машина подъехала к броду, чуть помедлила перед решительным рывком через Гурс, тускло сверкавший в темноте, Артаган сказал, не оборачиваясь:

— Ему нравилось сидеть здесь.

Машина ринулась в поток, взметнула брызги. Они не засверкали радугой, как тогда, весной. Потому что сейчас не было солнца, и еще потому, что вода теперь была мутная, а не лазоревая: она вобрала в себя талые снега ледников.

«Газик» задрал нос на подводных камнях Гурса, словно конь, старающийся скачком вырваться из объятий потока. Щетки «дворников» лихорадочно бегали по ветровому стеклу, пресекая струйки ливня и будто бы подбадривая мотор и колеса машины: «Ну, что же вы?! Еще чуть-чуть, еще чуть-чуть! Видите, как мы сами стараемся?»

Как ни кренило машину, Артаган не держался за скобу, торчащую перед ним. Хороший всадник, он и в машине всегда сидел, как на мчащемся коне. Потому что держал корпус свободно, не споря с наклонами машины, а покорно следуя им. Одной своей большой рукой Артаган придерживал бурку на золотистой голове ребенка, оберегая Ризвана от удара, а другой водил по ветровому стеклу вслед за бегом «дворника». И вспоминал удивление Ризвана, который никак не мог поймать щеточку через стекло.

Ногам стало холодно, и этот холод пополз по телу вверх. Странно, что кузов еще не полон воды: ведь фары уже нырнули в поток. Но «газик» вдруг рванул вперед, обозленный, что ему закрыли глаза. Лучи фар взметнулись из воды, хлестнули по мокрому берегу, который уже был близок, и по лесу, поднимающемуся стеной над берегом реки по крутому склону хребта.

Машина последний раз скрежетнула по подводным камням и выскочила на берег, качнулась там на выбоинах, как пес, отряхивающийся от воды. Мотор не заглох, машина ощупью въехала в лес, высвечивая фарами красные, поблескивающие, мокрые стволы деревьев.

За аулом Борзи предстояло еще трижды пересечь реку.

— Заночуем в Борзи? — осторожно спросил шофер. И тут же поспешил добавить: — За машину-то я ручаюсь, да как бы ноги всем нам не простудить…

— Поедем… — пробормотал Артаган, прижимая ребенка к себе. — Гурс свое уже сделал, что он еще может сделать?

Он был теперь слева, этот Гурс, за тонкой стенкой леса. Шум дождя и мотора не мог перекрыть рычания реки, погромыхивавшей перекатываемыми валунами.

— Проедем, Ризванчик… — шептал Артаган. — Не испугает нас с тобой Гурс. Ты был последней жертвой злого Гурса, знай это, кяньк![8] Не носить мне папахи, если я не обуздаю погубившую тебя реку, Ризван. Сацита, эта драчунья, не дала тебе поплескаться в ведрах с родниковой водой, а вода Гурса оказалась не для тебя, Ризван…

Артаган умолк, потому что услышал, как у матери Ризвана вырвалось долго сдерживаемое рыданье.

— Перестань… — раздался голос старшего брата Эми. — Разве только у тебя умирали люди?

Младший же деловито сказал:

— Кто же из нас двоих, брат, поедет завтра на пастбище к нашему Эми, чтобы повезти ему эту весть?

— Легче умереть, чем ехать с такой вестью… — ответил со вздохом старший брат. — Ах ты, проклятый Гурс, и до нашего те́йпа[9] добрался. Кто же до тебя наконец доберется? Что бы ты ни натворил, все тебе прощают в Ца-Батое, все списывают на «божье предначертание»: «дял кел, дял кел»…

— Что ты болтаешь? — боязливо прервала его мать Ризвана. — Разве можно так гневить аллаха…

Глава II

Вот после этого события — смерти Ризвана — и заявил Артаган о своем решении уйти на пенсию. Вряд ли в Ца-Батое и двух других аулах колхоза догадывались, что уход председателя связан с гибелью малыша.

Мало ли кому приносил горе Гурс!