Энвер - Саид Чахкиев Страница 3

работу делать, чем корову пасти. Дома то и дело кто-нибудь мимо пройдёт или ребята заглянут поболтать, как, например, сегодня Сафар. Можно и самому сбегать поиграть с ними. Мама не рассердится. Если дела сделаны, она никогда не сердится. А от коровы не уйдёшь. Того и гляди, заберётся в колхозную кукурузу. Сиди и смотри за ней, А делать все равно нечем, Хоть бы рыбу ловить! Но рыбы здесь нет. Может, где-нибудь в другом месте она и ловится. А здесь не хочет.

Энвер сидит у речки, свесив ноги в воду, и разглядывает камешки на дне. Вода чистая, прозрачная, и камешки играют разноцветными красками. Жарко. Энвер снимает рубашку, Так лучше. Пусть спина загорает. Иногда мальчишки соберутся и хвастают, у кого спина чернее. Наверное, в итот раз Энвер будет черней всех.

«Ой, а где же Маня?" — спохватывается вдруг Энвер. Вскакивает, оглядывается по сторонам. Только что была здесь. И куда она могла деться? Ну, так и есть! Не корова, а наказанье! Вот она спускается в лог. Энвер все её хитрости отлично знает. На той стороне лога — кукурузное поле. Энвер вскакивает и бежит за коровой, размахивая рубашкой,

— Назад, назад! Вот упрямая какая! Ну, сейчас ты получишь! — В кармане брюк еще осталось несколько камешков, И не зря. Энвер их всегда припасает. — Назад! — кричит он ещё раз и бросает в корову камнями.

Корова останавливается, смотрит на кукурузу и неохотно поворачивает назад. Энвер опять опускается на траву возле речки и начинает играть в камешки, Но разве самому с собой интересно играть? Хоть бы Сафар пришёл! Высоко в небе пролетает самолет. За ним от самого горизонта тянется белый хвост. Энвер, задрав голову, долго смотрит в небо, Самолёт делается всё меньше и меньше. Вот он скрылся совсем, словно растаял. Энвер смотрел, смотрел, где он, даже в глазах закололо. Опустил голову, передохнул. А где же корова? Оглянулся — и бегом пустился к логу.

— Куда пошла?! Маня!..

Но Маня только прибавила шагу. Теперь попробуй догони её! Заберётся в кукурузу, а вдруг объездчик? Ему ведь не станешь рассказывать, какой у этой коровы характер. Энвер припустился со всех ног. Догнал корову у самой кукурузы. Хорошо, что в руках горсть камней. Кинул раз, другой. Есть! Попал! Вот здо́рово! Прямо по уху. Так тебе и надо, не будешь такой упрямой. Маня замычала и, пригибая голову, решительно двинулась на Энвера. Энвер со всех ног кинулся бежать. Он думал, что корова быстро отстанет от него, как обычно и случалось, но, видно, она на этот раз сильно рассердилась. Энвер чувствовал за своей спиной её тяжёлый бег и шумное дыхание. Вокруг ни дерева, ни кустика, куда бы можно спрятаться. Энвер мельком оглянулся. Успел заметить мокрые губы и крепкие ноги, под которыми, казалось, даже сама земля дрожит. У Энвера тревожно забилось сердце: «Вот-вот догонит!» Энвер очень боялся споткнуться. Хоть бы увидеть кого-нибудь поблизости. Не сбавляя скорости, перебежал речку. Ко́рова — за ним. Энвер дал широкий круг, снова вернулся к речке. Рубашку он уронил. Корова не отставала. Видно, он сильно ударил её камнем по уху. Энвер стал уставать. Вдобавок ко всему он ещё занозил себе ногу. Он чувствовал, как с каждым шагом колючка впивается всё глубже и глубже. Вдруг Энвер увидел впереди яму, до половины наполненную водой. Там когда-то брали гравий для ремонта дорог, а потом весной набежала туда вода и образовался небольшой пруд. Ребята даже купались в нём. Яма глубокая. Это не речка, где воды по колено. Сюда корова не посмеет сунуться. Прямо в брюках Энвер с ходу бросился вниз. Когда он вынырнул на другом конце ямы, корова уже стояла у воды. Она с удивлением смотрела на Энвера, как бы говоря: «Так нечестно поступать».

Энвер... бросился вниз.

Над водой торчала только голова Энвера.

— Маня, пошла, пошла! — покрикивал он, стараясь её отпугнуть.

На этот раз корова послушалась. Отошла в сторону и стала пастись, отмахиваясь хвостом от назойливых мух. Про кукурузу она, наверное, позабыла.

— Так, правильно, поешь травки, — сказал ей Энвер.

Вылез из воды, снял с себя брюки, выжал их и расстелил на траве. Затем вытащил занозу, сходил за рубашкой и стал загорать на камешках. Корова присмирела. Наверное, устала. Она мирно щипала траву, не отходя далеко от речки. Энвер тоже утомился. А тут ещё солнце припекает. «Как бы не уснуть, а то, чего доброго, она опять в кукурузу заберётся». И всё же он не заметил, как задремал. Очнулся Энвер от людских голосов, испуганно поднял голову. Корова была тут же, поблизости. Энвер успокоился. Спросонья ему показалось, что разговаривают совсем рядом, но на самом деле голоса доносились издали. Солнце уже коснулось края горизонта. Оно было круглое и румяное, как чурек. «Скоро домой», — подумал Энвер. Он посмотрел на дорогу, откуда доносились голоса, и вдруг увидел свою мать. Энвер хотел крикнуть: «Мама», но остановился. С нею был Дауд. Они шли, о чём-то весело разговаривая, и даже не заметили его.

Мама была нарядная, будто в кино собралась. На голове — белая косынка, голубое платье в цветах. «Новое», — подумал Энвер. Платье, может быть, было и не новым, просто раньше Энвер не обращал внимания на мамины платья и не помнил их. Но теперь он всё замечал. Дауд тоже был в модной городской рубашке. Кепка — на затылке. Идёт улыбается. Дауд появился у них в ауле недавно. Он жил в городе. А теперь приехал на лето к родственникам. Ходил по улицам, сдвинув кепку на затылок, гордо поглядывал вокруг, словно хотел сказать: «Вот, смотрите, какой я». Все и вправду смотрели на него. Не так уж часто приезжают к ним в аул гости из города. А Дауд такой крепкий, сильный, красивый. Голос у него громкий. Шутит, смеётся. Народ собирается послушать. Даже старики. А мальчишки бегают за ним. Энверу он тоже сначала понравился. Но в последнее время Энвер насторожённо приглядывается к Дауду. Да и на маму смотрит с тревогой. Замечает: утром, собираясь на работу, она одевается дольше, чем обычно. Причёсываясь, подолгу смотрит в небольшое раскладное зеркальце. Раньше Энвер не обратил бы на это внимания, но Сафар сказал ему, что Дауд, оказывается, тоже работает во второй бригаде, где и мама Энвера. Решил, говорит, летом помочь колхозникам. И все одобряли его поступок. Только Энвер хмурится, когда слышит