Прими путника, дорога! - Ахмет Пшемахович Мальсагов Страница 21

Цок слывет в школе сквалыгой. Наверное, сдерет с любого шкуру ради своей выгоды; он осклабился бы в усмешке, показав свои гнилые зубы, этот Цок, если бы ему сказали, что из-за любви к девушке можно хоть на шаг отклониться от цели. Ну и что ж, разве плохо — вот так стремиться к чему-то…

К чему-то? Нет, спохватился Руслан, к чему и зачем — в этом ведь все… То, к чему стремишься, должно быть чистым и бескорыстным, как настоящая любовь. У таких, как Цок, этого нет и в помине. Школа в Ца-Батое необычная, она с политехническим уклоном: из ее стен выходят не только с аттестатом зрелости, но и с удостоверением чабана, тракториста или табаковода. Многим в нынешнем десятом это нравится, потому что можно остаться в родном Ца-Батое и делать то же, что делают отцы и матери, только еще лучше, «по-научному». Цок беззастенчиво смеется над такими: «Я приеду после института одетый почище, чем Исхак Исхакович, а вы будете крутиться у грязных овечьих хвостов!»

А-а, противно думать о таком подонке!.. Есть ведь в том же маленьком Ца-Батое люди с настоящей целью. Он перебирал в памяти имена.

Может быть, Артаган? Человек, решивший построить дорогу. Не в ней самой дело… Почему он решил ее строить? Это бы знать… «Романтик», как сказала об Артагане Зара? Наверное, он и до этой стройки избирал себе в жизни бескорыстные дела. И после нее возьмется за подобное же. И каждое такое дело связано с другим — как в цепи каждое звено продето через предыдущее. Цепь… как бы это сказать… Ну, пусть по-книжному — цепь самоотдач. И прошла она через всю длинную жизнь Артагана.

Откуда ему, Руслану, знать, как жил этот незнакомый молчаливый старик… Да и с дорогой этой — одни пока разговоры и слухи. К кому вообще решишься полезть со своими смешными сомнениями? Ах, если бы уметь раскопать ответ на них в той горе книг, в которой разрешает у себя дома рыться добрый Пиктусович, старый цабатоевский учитель!

Глава VIII

Показался Ца-Батой. Слева, внизу, сверкал в лучах предзакатного солнца Гурс. Вдруг на его берегу сквозь чащу леса Руслан увидел непривычное для глаза: длинный белоснежный ковер на черной земле. Что бы это могло быть?

Он сбежал вниз, хватаясь за стволы деревьев. Островерхий шалаш, крытый свежей листвой. Не было вчера и его. А «ковер» оказался галькой, белевшей на солнце. Площадка для какого-то неведомого цабатоевского спорта, что ли?

Руслан вздрогнул от чьего-то голоса, сказавшего у него за спиной:

— А, это ты?

Из-за шалаша выглядывал Артаган. В руках у него был сухой хворост. Видимо, он собирался разводить костер в затишье за шалашом, где не так мешает предвечерний ветерок.

— Вот видишь, — сказал он, ломая сухие веточки для растопки, — до чего меня довело председательство: где это слыхано, чтобы нормальный крестьянин спешил на отдых раньше солнца?

Он улыбнулся, наверное, этой своей мысли, а потом спросил:

— Это ведь ты крикнул Харону — помнишь, после собрания? — что у Артагана в лесном «кабинете» будет тепло? — И старик закатился тихим смехом, откинувшись назад. — Боюсь, замерзну! Ночи бывают у нас холодные даже летом. Надо заранее согреться чаем, отпугнуть прохладу. Дров я, видишь, немного нарубил…

Руслан взял топор и начал рубить еще, чтобы был запас. Он мельком бросил взгляд на белую площадку еще раз, и его осенило: да ведь это же дорога! У площадки по бокам эти… как их называют… кюветы!

Руслан в растерянности опустил топор в траву. Значит, не шутили в ауле — Артаган строит дорогу один! Руслана вдруг охватило чувство стыда за высокопарные мысли, с которыми он только что шел по горам. «Цепь самоотдач»… И вот он, старик, одинокий и смешной в своих потугах…

Артаган кинул на Руслана внимательный, быстрый взгляд и произнес сдержанно:

— Ты иди, парень. У вас же там, в школе, дел всегда хватает. Дров мне и этих достаточно.

Не первое такое изумленное лицо видел сегодня Артаган. На сегодня с него, пожалуй, хватит. Спасибо, этот-то хоть улыбку недоверчивую сумел скрыть. Воспитанный парень.

— Иди, мальчик, — повторил Артаган. — Только… думай хорошо о народе, верь в него! Извини, это я просто так сказал, по-стариковски: любим мы поучать… Когда-нибудь и ты таким станешь.

Столько спокойного, гордого достоинства было в сухих, чеканных чертах стариковского лица, что Руслан, кивнув головой на белый квадрат, выпалил:

— Неужели из этого что-нибудь получится?

Артаган долго молчал, обстоятельно выкладывая шалашик из сухих веточек растопки.

— Не знаю, чей ты родом, но глаза у тебя чистые, — произнес он наконец и вдруг весело скомандовал: — Вынеси-ка нам узелочек с едой. Перекусим! Одному мне и поесть скучно…

…Долго, до глубокой ночи, горел костер на берегу Гурса, тревожа рыскающих шакалов и заблудившихся диких кабанов. Спал потом Руслан в шалаше, на молодой траве, которую заботливый Муни накосил днем и устлал мягким слоем. Тепло было под пахучим чабанским тулупом. Снилось Руслану многое из того, что рассказал у костра Артаган. Снился почему-то директор интерната Ширвани с двумя малышками на коленях, мерно склоняющий большое доброе лицо к рукописи, на листах которой — наивно-торжественные стихи сказки «Когда Гурс бывает злой, когда Гурс бывает добрый».

Снились — а может, и вправду виделись сквозь листву шалаша? — крупные искрящиеся звезды на черном небо Ца-Батоя. Скорее всего, и это был сон, потому что звезды вдруг становились глазами Зары, а искры этих звезд — искрами радостного смеха, всегда живущего в глазах девушки с печальным лицом.

И еще снилось ему то зловещее место в горах, которое называется Гнезда Куропаток. По круто сбегающей осыпи шли вверх, к грозно нависшим скалам, птицы, похожие то ли на голубей, то ли на курочек кремового цвета. Это куропатки. Они летали на водопой к Гурсу и теперь поднимались к своим гнездам. Спугни — и то не взлетят, потому что отяжелели от воды, а будут себе идти и идти в гору, мелькать тенями, сливаясь с кремовой горой. «Тише идите… — шептал им Руслан во сне. — Не топайте лапками, не цокайте языками. Скалы заряжены, взведен их курок. Даже от вашего цоканья камни рухнут. В горах нельзя громко разговаривать…» Наверное, он таки здорово струхнул, когда блуждал возле Гнезд Куропаток!

— Спи, спи, мальчик, — сонно сказал